И не находил ответа.
Ну, пошел бы он резать правду-матку, а что дальше?
А дальше получил бы на всю катушку.
В чем-в чем, а в этом он не сомневался.
Его посадили бы как провокатора и паникера.
А на его место пришел бы тот же Голиков, только и всего…
Да, он хорошо знал о том, что Германия не была готова к войне на все сто процентов, но он не сомневался и в том, что Гитлер не будет дожидаться того дня, когда Красная армия перевооружится и залечит ненесенные ее командованию Сталиным кровавые раны.
Не сомневался он и в том, что кадры для работы за линией фронта и в возможном тылу надо готовить уже сейчас, когда в их распоряжении еще имелось хоть какое-то время.
Но судя по словам Голикова, их этой возможности лишали.
Они посидели еще минут тридцать, пока не допили весь коньяк.
Беседа не клеилась.
Голиков был слишком подавлен тяжелым разговором со Сталиным, а откровенно говорить он боялся.
Да и какой в этом был толк?
Ни Москвин, ни Громов, ни он сам не могли повляить на сложившуюся ситуацию.
— Так что будем делать, Филипп Иванович? — спросил Москвин, когда Голиков разрешил подчиненных быть свободными.
— Работать и думать! — с неожиданной резкостью ответил Голиков.
Понимая, что неофициальная часть кончилась, офицеры щелкнули каблуками и повернулись.
Не успели они дойти до двери, как Голиков, прекрасно понимавший, с какими чувствами покидали его кабинет сотрудники, сказал:
— Я думаю, что товарищ Сталин, как всегда прав…
Офицеры повернулись, и Москвин ответил:
— А мы никогда в этом, Филипп Иванович, и не сомневались!
Голиков кивнул и, оставшись один, снова потянулся к бутылке.
Вполне возможно, что в этот момент он подумал о том, что отныне на доклад к вождю надо ходить только с одной папкой.
Когда офицеры вышли из Управления, Москвин предложил:
— Давай пройдемся!
— С удовольствием, — кивнул Громов.
Москвин приказал шоферу его машины следовать за ними в пяти метрах и закурил.
Метров двадцать они шли молча.
Москвин сосердоточенно курил, а Громов, прекрасно догадываясь, о чем пойдет речь, ждал начало беседы.
Они давно работали вместе и научились понимать друг друга без слов.