Водные ритуалы: читать начало книги онлайн

Я написал на планшете и показал собравшимся:

«Насколько я могу судить, исключить этого нельзя. Но в этом сценарии нет ничего сексуального. Помимо прочего, жертва одета в спортивную одежду, на ногах у нее горные ботинки. Мы можем предположить, что ее не похищали, по крайней мере, не привезли из Витории: она изначально находилась в горах или где-то поблизости. Это не имеет ничего общего с обычными сценами оргий, когда в играх с кислородной депривацией используют пластиковые пакеты. Погружение головы в старинный котел и подвешивание жертвы за ноги не имеет выраженного сексуального мотива. Это слишком трудоемко для исполнения. Не думаю, что это рабочая версия. Что скажете, заместитель комиссара?»

— Пока ничего, инспектор, — пробормотала Альба.

Я написал еще один вопрос и передал его Эстибалис.

— Так, еще кое-что, — сказала моя напарница и обратилась к начальнику экспертизы: — Мугуруса, а вы не помните, были ли горцы в толстовках или куртках с капюшоном?

Пенья удивленно посмотрел на нас обоих.

— Ну да, оба были в куртках с капюшонами, вроде той, которую мы нашли в нескольких метрах от трупа и которая, по всем признакам, принадлежала девушке. А что, есть разница, были ли все трое в капюшонах или нет?

«Боюсь, это очень важно, если мы возьмем за основу гипотезу кельтского ритуала: например, все трое участвовали в проведении водного обряда Матр», — написал я на планшете и снова показал присутствующим.

Мы с Эстибалис с беспокойством переглянулись, после чего она сказала:

— Думаю, съезжу-ка я в Арайю, допрошу горцев. Возможно, о своих взаимоотношениях с Аной Белен Лианьо и Кабарсенским котлом они рассказали нам не все.

10. Сквер у стены

18 ноября 2016 года, пятница

Как только встреча закончилась, Эстибалис отправилась в Арайю, намереваясь как можно скорее взять показания у отца и сына Хосе Мари. Допрашивать их в Лакуа было бы излишне, но опросить на месте стоило. Что-то не складывалось в этой внезапной встрече горцев с телом девушки и котлом.

Мне тоже хотелось поехать с Эсти, однако пришлось остаться: моя афазия только помешала бы в получении информации. Через несколько минут коллеги исчезли, зал заседаний опустел, остались только мы с заместителем комиссара Сальватьерра.

Альба закрыла дверь за Пеньей и Милан и попросила меня не вставать со своего места.

— Сидите, инспектор Айяла.

«Как вам угодно», — кивнул я.

— Ваша напарница, инспектор Гауна, — начала она, — хочет, чтобы вы сотрудничали с нами в текущем расследовании в качестве эксперта. Что и говорить, если я решу удовлетворить ее просьбу, мне придется дать множество объяснений начальству. Мы с ней прекрасно понимаем, что вы не способны работать так, как привыкли. Не можете проводить допросы, брать показания свидетелей; куда бы ни отправились, из-за своей афазии вы будете привлекать к себе слишком много внимания, а в уголовном расследовании — и вы это знаете не хуже меня — жизненно важно оставаться незамеченным, а тем более в этом деле, где решающее значение имеет тайна следствия. Короче говоря, у меня есть большое искушение отправить вас домой или в вашу деревню и пожелать вам скорейшего выздоровления.

«Я хочу заняться этим делом. Я действительно могу быть полезен», — написал я на экране.

— Если б вы хотели вернуться к работе, то начали бы речевую реабилитацию еще несколько месяцев назад. Занявшись ею вовремя, сейчас вы были бы практически в форме. Однако все продолжается так же, как в тот день, когда вы очнулись от комы.

Я сжал челюсти: Альба была мною недовольна, и я ее понимал. Я требовал, чтобы она просила за меня комиссара Медину, а сам палец о палец не ударил.

Но дело Аннабель Ли было слишком личным, чтобы оставаться в стороне, позволив другим расследовать его. Мне даже не приходила в голову такая возможность. Я знал жертву, имел представление о том, что у нее в голове и насколько все это важно, чтобы поймать и посадить в тюрьму того, кто подвесил ее за ноги и сунул головой в котел.

Помощник комиссара повернулась и уставилась в окно на машины, проезжающие мимо Порталь-де-Форонда. День подходил к концу, а терпения моего оставалось и того меньше: еще секунда, и я был готов закричать.

«Ты злишься из-за вчерашнего, понимаю, — написал я. — Но расследование не имеет ничего общего с нашей ситуацией, и я бы не хотел, чтобы личное хоть как-то повлияло на работу». — Я протянул ей планшет, чтобы она прочитала написанное.

— Хоть как-то повлияло… — прошептала Альба, не глядя на меня. — Мой дорогой Унаи, неужели ты правда не понимаешь, что «наша ситуация» очень даже повлияет на мою работу? Через пару месяцев беременность станет заметна, несмотря на просторную одежду. Мое начальство, мои коллеги и подчиненные прикинут и решат, что я беременна от серийного убийцы. Это в лучшем случае. А в худшем сделают вывод, что мы были вместе и что я закрутила интрижку с одним из инспекторов, с подчиненным, будучи при этом замужем. Ты хоть представляешь, что мне придется пережить во время беременности? И надеешься, что это не повлияет на нашу работу?

Она печально вздохнула — в ней чувствовалась беспомощность.

— Не знаю, в каком воздушном пузыре ты живешь, Унаи. Эта беременность поставит на мне клеймо — и на работе, и на жизни… Тем не менее я приняла решение и вернулась к работе, несмотря на то, что должно произойти. И да, еще раз готова повторить: я считаю, что должна была сказать тебе правду. Но я не хочу, чтобы ты думал, что я что-то от тебя жду, потому что это не так. Что касается расследования, то я готова за тебя поручиться, но взамен ты начнешь занятия с логопедом. Невролог прописал тебе ежедневную часовую сессию, пять дней в неделю. Я хочу, чтобы ты соблюдал все ее рекомендации и не увиливал. Просто позор, что мы теряем такого специалиста, как ты. Запомни, это мое условие.

Я сглотнул слюну: несмотря на сложные обстоятельства, Альба все еще беспокоилась обо мне. Передо мной стояла женщина, и я чувствовал себя гораздо более инфантильным и незрелым, потерянным в моей личной трагедии. В который раз я восхитился стоицизмом, с которым она воспринимала череду бедствий, обрушившихся на нее за последние несколько месяцев.

Для окружающих ее беременность — не более чем смачные сплетни. Однако для нее все это будет выглядеть иначе, ей придется терпеть взгляды, полные злорадства и подозрений, а потом воспитывать ребенка, отцом которого все будут считать психопата… или же меня, ее подчиненного.

«Обещаю вам, заместитель комиссара, что в понедельник отправлюсь на первое занятие с логопедом; я уже записался на прием. И еще, Альба: в первую очередь это ради ребенка, чей бы он ни был, мой или Нанчо. Главное — ради ребенка», — написал я.