Целое кладбище покойников…
Теперь там стоит памятник. На нем написано — «жертвам интервенции».
Пусть английские, французские, итальянские и всякие другие моряки знают, как иностранная и русская буржуазия сосала соки трудового народа.
Пусть иностранные матросы научатся, как надо побеждать своих врагов.
Но знайте, товарищи, что на Севере было, место еще по-страшнее, чем остров Мудьюг.
— Какое? Где оно?
— Это — Иоканьга.
— Папа! но ведь ты нам еще не докончил рассказ. Как же ты попал к красным? Ведь на берегу тоже белые были?
— Правильно, милок, правильно… Вот тут-то и началась наша организация. Мы обсудили свое положение. Обдумали все, выработали план. У нас оказалось всего-навсего 32 картофелины. Как быть? Мы их забронировали. Решили их давать только тем, кто в дороге заболеет. Сами питались грибами, ягодами, кореньями…
В лодке нашли мы два топора. Это большая подмога: можно вырубить шест, палку и много кое-чего можно сделать топором.
Сразу же срубили несколько телеграфных столбов, чтобы прервать сообщение между Мудьюгом и Архангельском. Пусть ищут повреждение. Иди-ка поищи в лесу-то!
Но самого главного, у нас не было.
— Чего это, дядя Саша?
— А я вам говорил, ребята,— карты не было, да и компаса не было. Глаз не было. Вслепую мы шли.
Медленно.
Осторожно.
Нам надо было обходить кругом города, деревни: там могли нас изловить. О нашем побеге белогвардейцы всем раззвонили. Награду обещали за поимку, а кто укроет,— тому военно-полевой суд и смерть…
Вот мы и шли крадучись.
У одного товарища ноги опухли. Мы сделали носилки, понесли его. Появился у него жар, бред.
— Что делать?— думали мы.— Оставить его одного,— жалко, ведь вместе шли на смерть, а нести дальше — тоже не видно конца мучений.
Как-то он пришел в сознание и решительно потребовал, чтобы мы оставили его, а сами спасались бы от белых.
Вот какое сознание у человека было! Ради общего дела жизнью пожертвовал.
И мы оставили его одного: сделали ему шалаш, положили около него кучу грибов, поставили ведерко с водой.
Ушли…
Конечно, ребятишки, он умер. Крестьяне потом рассказывали, что нашли его труп.
А мы все шли и шли… Много было опасных моментов, часто нам грозила смерть. Мы разбились на две части, пошли разными дорогами. Через болота ползли на животах. Восток, запад — узнавали по сучьям сосны…
Еще один умер.
У меня стала болеть нога, но я об этом никому не говорил…
И шли мы так, ребятки,— сколько времени вы думаете неожиданно спросил дядя Саша.
— Ну, сколько,— взялся ответить пионер Сережа,— по-моему, дней пять или шесть…