– Не хочешь принять ванну?
Да я бы, кажется, левую грудь отдала за то, чтобы принять ванну! Миг – и одеяло летит в сторону. Но стоит встать, как на меня снова наваливается страшная усталость. Я пошатываюсь. Обожженное горло саднит, вместо дыхания – хрип, раны от меча на руке, шее и туловище отзываются острой болью, а ноги подкашиваются.
Я делаю пару неуверенных шагов, и меня подхватывает Всадник.
– Я могу идти, – протестую я.
– Позволь помочь тебе, жена, – отвечает он. Его губы так близко от моего уха…
Я неохотно позволяю Всаднику донести меня до ванны. Он помогает мне усесться в обжигающую воду.
Ох, кажется, я сейчас растворюсь.
Клянусь, уже очень давно мне не было так хорошо.
Стоп, но ведь это же неправда?
У нас с Войной было множество моментов, гораздо более ярких, чем этот. Мои щеки начинают пылать, в животе что-то сжимается. И даже прямо сейчас, несмотря на всю усталость, я охотно испытала бы живительный оргазм.
Наклонившись вперед, обхватываю ноги руками и, повернув голову, прижимаюсь к коленям щекой. Это так приятно, глаза закрываются сами собой. Слышу, как Война, присев рядом с лоханью, что-то опускает в воду. В следующий момент ощущаю прикосновение влажной ткани к моей спине. Я открываю глаза.
– Что ты делаешь?
– Мою свою жену.
Моя спина напрягается. Мы вступаем на неизведанную территорию. Я уже привыкла к его прикосновениям, связанным с сексом и исцелением. Но позволить Всаднику мыть себя – иной вид близости.
Раньше я бы этому воспротивилась. Возможно, я просто слишком устала, или же для меня стало откровением то, сколько между нами еще невысказанного и несделанного. Как бы там ни было, я не сопротивляюсь.
– Ладно, давай, – киваю я.
Война не отвечает, но я чувствую, как он водит тряпицей вверх и вниз по моей спине, осторожно обходя рану на шее. Когда он окунает тряпку в лохань, вода становится красноватой.
Закончив с моей спиной, Всадник обходит лохань и начинает мыть мои руки, бережно и аккуратно стараясь промыть раны.
– Я был глупцом, – признается он.
Смотрю на него вопросительно.
– Ты больше не будешь участвовать в битвах, Мириам, – поясняет он.
Я замираю. Больше никаких битв? Как же тогда предупреждать людей? Наши глаза встречаются.
– Я не могу тебя потерять, – горячо говорит Всадник.
У меня перехватывает горло.
– Поверить не могу, что позволил себе думать, будто этого не может случиться, – добавляет он, глядя на мои раны. – Особенно после того, как на тебя напали. Я никогда не думал, что Он мог бы позволить…
И в этот момент в шатер входит солдат.
– Война… – начинает он.
Господь всемогущий! Такого понятия, как «частное пространство», больше вообще не существует?
Я прикрываюсь как могу. Всадник даже не поднимает взгляд.
– Уходи.