— Молчать! — едва различил Васька голос Максима. Бахра напряглась. Только бы не залаяла!
Сколько их было — понять трудно. Тяжелые шаги и приглушенные, отрывистые голоса. Все ближе:
— Хватит гнать! Давай к воде. Да куда ты! Вот здесь…
И совсем рядом — поступь. Грузная. Серьезная. Вот и вскочи, крикни. Что крикнуть? Стой? Руки вверх?
…Только бы не наступили, только бы Бахра…
— Не бултыхнись! Что, не видишь, что ли?!
— Да ладно тебе! Вижу…
— Кончайте лаяться. Базар устроили. Давайте по-быстрому.
— А чего спешить! Чайку заварим. Кого трусить-то!
— При чем тут трусить. Ближний свет, что ли?
— А! Только до машины…
— Ты еще доберись до машины. Спины не разогнешь…
— А еще хотел второго! Опять бы бросили, как того.
— Заткнись. Бросили! Ты же и бил.
— Ну хватит… Ты, я… Спички где? Да чего — не надо! Пять минут — и закипит.
Все-таки разожгли костер.
Ваське казалось, что до него доходит тепло ровного желтого пламени.
Костер разгорался. Около него колыхались тени — странные, неясные.
— Давай поближе! — подтянувшись, шепнул Максим. И каким-то непонятным бесшумным зверем скользнул мимо Васьки. А Васька не смог. Струсил? Силы не стало. Ни подтянуться, ни оттолкнуться.
Бахра тоже поползла мимо него.
И все-таки Васька пополз. Он старался не смотреть вперед, потому что, как во сне, думал, чувствовал: подними голову — и тебя увидят.
— Куда ты! — вроде закричал Максим. Нет… Это он в самое ухо… — Сейчас как врежу!
— Что там все шуршит? — донеслось от костра.
Словно глыба льда придавила Ваську.
— Пойди и посмотри!
— Убегай по тропе! — продышал в ухо Максим. — Что есть духу. Приготовьсь!
Стало жарко. Васька хотел что-то спросить. Или сказать. Но во рту пересохло. Ему показалось, что он загорелся от близкого костра.
Потом была секунда ужаса: Максим вспыхнул!
Васька чуть не закричал, увидев, что он даже приподнялся — весь в пламени, будто бензином облили.
— На! — полоснул слух резкий вскрик. И Максим перепрыгнул через Ваську, упал, вскочил, и только треск пошел, все удаляясь и удаляясь. Васька уже бежал сам, ударяясь коленом о тяжелую Бахру. Он не оглядывался. Боялся оглянуться. А ноги вязли, чужие, немощные.