Авадон: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кто же он все-таки такой и на кого работает? Точно не полиция и не «Трискелион», не те методы. Дублер? Ксавье и Валлендорф решили подстраховаться? Вряд ли. Третья сила? Знать бы, кто еще охотится за аппаратом Петерсена или его чертежами...

Из-за окна донесся шум мотора и короткий взвизг тормозов. Лимек метнулся к занавеске. На дне двора-колодца, рядом с угольным складом остановился длинный черный «Паккард» и из него выбрался тучный и очень неповоротливый человек в мешковатом пальто и шляпе. Следом за ним из нутра «Паккарда», будто чертики из табакерки, посыпались автоматчики в кожаных регланах и блестящих касках.

Трискели!

Лимек очень медленно, сдерживая первоначальный порыв бежать сломя голову, отступил от окна. Вроде бы не наследил... Уходить надо было тихо – если трискели бросятся в погоню, оторваться уже не выйдет, поднимут весь город на уши, но Лимека найдут. На то они и трискели. Это вам не доблестная и насквозь продажная полиция. Это – личная лейб-гвардия канцлера Куртца. К ним в руки лучше не попадать.

Аккуратно, через платок, Лимек отпер замок, протер на всякий случай ручку, выскользнул в коридор, притворил за собой дверь и, разворачиваясь, сбил с ног могучую тетку, прущую перед собой из ванной таз с постиранным бельем.

Таз с громом рухнул на пол, а баба шлепнулась на задницу и заголосила, будто включив сигнализацию.

– Твою мать, – прошипел сквозь зубы Лимек и ломанулся по коридору.

Звериное чутье и жизненный опыт погнали Лимека мимо ванной и туалета, в тупиковое ответвление коридора, где должен был быть, обязан был быть! – и, главное, был, черный ход.

Плечом Лимек вышиб дверь и вылетел на лестницу, еще более темную и грязную, чем парадная. Ухватившись за перила (они опасно качнулись под рукой), Лимек рванул не вниз, а вверх, подчиняясь инстинкту загнанного зверя. Мёллер жил на третьем этаже пятиэтажки. Два этажа, четыре лестничных пролета в кромешной тьме. На последней площадке противно гоготала вокруг бутылки с портвейном кучка пьяненьких подростков. Лимек врезался в них, расшвыряв, как кегли; упавшая бутылка разлетелась вдребезги.

На чердак вела приставная лестница. По ней Лимек взлетел на одном дыхании, готовясь выламывать люк, но люк оказался открыт. Наверху было посветлее, сквозь слуховые окошки и щели в крыше пробивались косые лучи заходящего солнца, выхватывая из темноты паутину бельевых веревок, увешанных призрачными силуэтами чьих-то сорочек и кальсон. Обрывая все это к чертовой матери, Лимек, не сбавляя темпа, метнулся к ближайшему окошку и изо всех сил саданул коленом по чему-то твердому, угловатому, накрытому старым ковром. Из-под ковра раздалось возмущенное курлыканье и хлопанье крыльев. Голубятня! Этого мне только не хватало, подумал Лимек, ставя ушибленную ногу на клетку и выбивая локтем ставенки слухового окошка. Фанерные рейки рассыпались в труху, и на чердак хлынула струя студеного воздуха. Лимек выбрался на крышу.

Здесь было холодно. Режущий ледяной ветер прогнал тучи в сторону Бездны, оголив багровое пожарище заходящего солнца над крышами Вааль-Зее. Над кирпичными дымоходами зыбко дрожали столбики марева.

Мокрая от дождя и снега крыша быстро покрывалась ледяной коркой. Ботинки скользили, и Лимек, продвигаясь к краю крыши, хватался за растопыренные радиоантенны. Кровельное железо громыхало под ногами.

Если не получилось уйти тихо, уходить надо быстро. В Вааль-Зее вообще и на улице Прощенных в частности дома строили практически впритык друг к другу. Лимеку повезло: до крыши следующей пятиэтажки (более новой, с потолками пониже) оказалось недалеко: метр в длину (внизу – грязный переулок с мусорными баками и потеками нечистот на мостовой) и полтора – вниз. Плохо то, что крыша эта была односкатная, скошенная под острым углом, и крытая не железом, а прохудившимся шифером. Но выбора не оставалось: Лимек прыгнул.

Он даже вполне удачно приземлился, но шифер не выдержал. Один лист попросту треснул, а второй поехал вниз, открывая толевую подстилку, Лимек попытался вцепиться – безуспешно. Съехав на животе по скату, Лимек обеими ногами врезался в парапет и замер, судорожно хватая воздух и пытаясь утихомирить бешено колошматящееся сердце. Но темп терять было нельзя. Кое-как встав, Лимек проковылял вдоль парапета и на карачках вскарабкался к коньку, используя в качестве опоры декоративное проволочное ограждение.

Слава богу, следующая крыша была плоской. К ней вел шаткий мостик – пробегая по нему, Лимек решил, что здание – склад или прачечная: гудроновое покрытие с островками снега, водонапорная цистерна, рекламный щит, подпертый толстыми брусьями и – наконец-то! – поручни пожарной лестницы. Лимек перемахнул через парапет, вцепился в лестницу и едва не сорвался: мокрое железо казалось холодным и скользким, как лед.

Цепляясь и оскальзываясь, прижимаясь к ржавой лестнице, будто к любимой женщине, бормоча то ли молитвы, то ли ругательства, Лимек скорее съехал, чем спустился вниз. До мостовой оставалось еще три метра. Повиснув на последней перекладине, Лимек раскачался и спрыгнул, угодив прямо в лужу и слегка подвернув лодыжку.

Не обращая внимания на мокрые брюки и ботинки, он побежал, прихрамывая, по переулку, нырнул в проходной двор, выскочил у помойки, очутился в дворе-колодце, миновал гаражи и заброшенную детскую площадку, снова через подворотню проник в третий, совсем уж мрачный и заброшенный двор... Здесь силы оставили Лимека. Привалившись к кирпичной стене, он запрокинул голову и пару минут с жадностью дышал. Его всего трясло, колени ослабли. Тянуло глотнуть джина. Ни сирен, ни автоматных очередей Лимек не слышал; только высоко над головой, в клюквенно-красном прямоугольнике неба кружила и каркала стая ворон.

Шляпа, спохватился Лимек. Я потерял шляпу. Что неудивительно, учитывая мои акробатические этюды. Главное – не в квартире у Мёллера. Ну да бог с ней, со шляпой... Лимек поднял воротник пальто, сунул руки в карманы, ссутулился и побрел не спеша и слегка пошатываясь, словно пьяный, куда глаза глядят, стараясь не столько запутать следы, сколько успокоиться и прийти в себя.

Он не знал, сколько бродил по переулкам Вааль-Зее. Солнце успело закатиться, небо стало цвета смородины, и все это время над Авадоном кружили стаи ворон. Ноги вынесли Лимека на площадь Искупления – маленький пятачок земли между детским приютом и колокольней Забал.

Колокольня была единственным зданием, пережившим строительную реформу канцлера Вальсингама. Собор рухнул еще в ту приснопамятную ночь, остался китовый скелет контрфорсов, а вот колокольня уцелела – величественная средневековая башня в окружении обломанных ребер собора возвышалась над убогими трущобами Вааль-Зее как одинокий пастух над стадом овец. Иногда, когда в Бездне было неспокойно, и эманации достигали Вааль-Зее, на черных стенах колокольни выступали капельки алой росы.

Несмотря на это, колокол Забала продолжал исправно отмечать каждый час. Вот и в момент, когда Лимек, закуривая на ходу, ступил на брусчатку площади Искупления, гулкий перезвон возвестил наступление восьмого часа вечера. Воронье, потревоженное раскатами колокола, взмыло с контрфорсов собора и с новой силой принялось виться вокруг башни, вторя набату многоголосым карканьем.

Черт, подумал Лимек, я опоздал на встречу с Гастоном. Сыщик выбросил сигарету и быстро зашагал по направлению к «Голодной скрипке».

12

«Голодной скрипкой» называлось прокуренное кафе на пересечении улицы Мертвых Младенцев и переулка с романтичным названием Жабий. Отсюда до Бездны было рукой подать, но из-за близости гидроэлектростанции и несмолкающего гудения турбин сюда не долетали те странные, пугающие натуральностью звуки, периодически доносившиеся из ее глубин.

Само кафе являло собой большой зал с оцинкованной барной стойкой и расстроенным пианино. Пол был посыпан опилками, стены – украшены выцветшими рекламными плакатами и пожелтевшими театральными афишами. Плакаты рекламировали абсент, кальвадос, ром и трубочный табак, а на афишах высоко вскидывали ножки танцовщицы канкана из давно прогоревших бурлесков Ашмедая. Отдельные кабинеты больше походили на отсеки плацкартного вагона.

Сюда стекались шоферы и проститутки, мелкие воришки и крупные неудачники, плохие актеры и никудышние певички, несостоявшиеся писатели и разорившиеся дельцы... По вечерам они переполняли «Голодную скрипку» , и немытые окна запотевали от тепла множества человеческих тел. Здесь продавали вино на разлив, и местные пьяницы покупали его литрами, а каждую ночь обязательно вспыхивала потасовка. Кельнеры в серых фартуках и с резинками на рукавах полосатых рубашек обносили клиентов густым биттером, редко меняли пепельницы и никогда не протирали столы. В воздухе висели клубы табачного дыма, запахи пота и кислого перегара. Промокшие пальто на вешалках воняли псиной.

Гастон ждал Лимека в угловом кабинетике, где, помимо стола и двух потертых диванчиков, уместился еще и газовый камин – один из четырех, что отапливали кафе. Из-за постоянной духоты и большого скопления людей кабинеты с камином не пользовались популярностью среди завсегдатаев «Скрипки», и это пришлось весьма кстати, потому что, как запоздало сообразил Лимек, наступил вечер субботы, и в кафе яблоку негде было упасть.

– Ты опоздал, – заявил Гастон. На столе перед ним стояла полупустая бутылка джина.

– Я знаю.

Лимек снял пальто, расшнуровал ботинки и вытянул озябшие ноги к камину.