– Где это она зимой лужу-то нашла? – раздражённо спросил он.
– Трубопровод где-то прорвало, а лужа скоро подойдёт к вашему дому. Уже весь перекрёсток залит.
– Вот ещё не хватало, – пробурчал старик. Он устало прикрыл глаза, подумал и сказал:
– У нас такого тепла нет. А вот за этим домом, что стоит параллельно нашему, есть жилконтора. Там кипяток дают. Веди её туда.
– А я эту контору найду? – тревожно спросил Вовка.
– Найдёшь. Как только до угла того дома доберёшься, сразу и увидишь её. К ней дорожка расчищена.
– Спасибо, – поблагодарил он старика и поспешил к ожидавшей его женщине.
Ещё на подходе к ней он заметил, что вся её одежда поблёскивает ледяными звёздочками. «Как у хозяйки медной горы», – подумал он.
– Я всё узнал. Сейчас вы будете в тепле, – убеждённо сказал он ей. – Это здесь, совсем рядом.
Она смотрела на него, но как-то отстранённо, будто прислушиваясь, как промерзает её тело. Вовка понял, что она сейчас может упасть. И если это случится, то он вряд ли её поднимет. Мальчик подставил плечи под её руку, – плюшевая куртка неприятно царапнула его лицо.
– Пойдёмте.
Она сделала шаг, ойкнула.
– Не могу, – с отчаянием сказала она.
– А как же дети? – спросил Вовка. – Идите. На-адо.
С немым укором она посмотрела на паренька, тяжело оперлась на него. И они медленно пошли. Женщина слабо стонала. Ноги её всё время заплетались. Но Вовка, обливаясь потом, упорно волок её к жилконторе. Дорожка упёрлась в обитую одеялом дверь. Он дёрнул за ручку. Дверь, сказочно толстая от инея, отворилась. Мальчик провёл свою спутницу через крохотный коридорчик и открыл вторую дверь. Пахнуло кисловатым влажным паром. За узким столом сидела высокая сутулая женщина.
– Помогите, – сказал ей мальчик. – Эта тётенька в воду упала, и вся её одежда промокла. Ей бы обсушиться.
Дежурная поднялась, пошла им навстречу.
– Сейчас-сейчас. О-о! Да ты уж обледенела вся! – воскликнула она и подхватила её под руку. – Проходи к теплу, я помогу раздеться. Проходи-проходи. Вижу, устала очень. Потерпи маленько, сейчас тебе тепло станет.
Дежурная усадила пострадавшую на табурет, сняла с неё хрустящую плюшевую куртку и подала её Вовке.
– Мальчик, повесь-ка пока её на спинку стула, а как обмякнет, я её на бойлер брошу сушиться. А ты, миленькая, – продолжала она распоряжаться, – кофту свою снимай, и всё остальное с себя стаскивай. Всё, что мокрое. У меня здесь всякого тряпья полно. И даже шуба есть.
Женщина стала послушно раздеваться.
– Ну-ка, на вот глотни пока чаю горячего, – дежурная сунула ей в руки алюминиевую кружку. – Сейчас отогреешься. Перцовой водичкой ноги тебе разотрём. Хорошо греет, хоть и не на спирту.
Вовка почувствовал себя лишним.
– Я… я за санками пока схожу, – сказал он. – Здесь недалеко.
– Хорошо, сынок, сходи, – ответила дежурная.
Когда мальчик вернулся с санками, женщина уже была переодета в халат, шубу и валенки. Она крепко прижимала к груди пол-литровую банку с зеленоватым чаем. И, несмотря на внешнее благополучие, её безудержно сотрясал озноб, а каждый глоток чая сопровождался мелким стеклянным стуком её зубов о края банки.
Дежурная спросила Вовку:
– Ну как, санки-то притащил?
– Да, – ответил мальчик. – У входа стоят.
– Молодец. Попей и ты чайку, сынок, – протянула она ему алюминиевую кружку с чаем. – Да, зовут-то тебя как?