Семь. Повесть о детстве: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он зажигает закопченную керосиновую лампу и ставит ее у окна, там, где сидел до этого четыре часа в ожидании мамы. Медная лампа с пляшущим внутри нее живым огоньком, это – маяк. Пусть, мама увидит этот свет издалека, и знает, что он ее ждет. Со светом в окне на высоком холме, видимом издалека, она не заблудится на темных улочках и среди коварных тропинок заболоченных низин. «Ей будет тепло от этого света…», – думает Медведь, и от этих мыслей на его угрюмом лице расцветает улыбка похожая на первоцвет своей чистотой или бабочку, готовую улететь, меж крыл которой прячется вечность ее бытия, равная ста тысячам взмахов маленьких крыл.

Медведь хочет попрощаться со старыми книгами, которые пахнут кожей, шершавой бумагой и ладаном. Одну – самую древнюю в ореховом окладе, с почерневшим от времени серебром застежек, мама забрала с собой сегодня. Если все пойдет, как мама желает, то завтра, она унесет оставшиеся книги, и тогда они вдвоем переедут жить в большой город.

Медведю жаль книг, особенно тех, что остались – с красивыми рисованными цветными чернилами картинками и буквами которые с трудом складывались в слова, но когда Медведю удавалось их сложить, то получалась история или кино не хуже того, что он видел в окне, когда шел дождь или начинался закат.

Конечно, бабушка никогда бы не позволила им расстаться с этими книгами, но ее не стало, а мама очень хотела жить в большом городе. Медведь этого не хотел, но он очень хотел быть рядом с мамой, так чтобы она не уезжала. Вот он достал из-за печи большой дерюжный мешок, в котором хранились книги, и начал складывать буквы в слова.

На картинке справа был высокий человек в алом плаще, только голова у него была не человечья, а собачья, а может быть волчья.

Святой Христофор, – читал Медведь, покровитель охотников, звероловов и рыбалей.

Как рассказывала бабуля, в старые времена, каждый местный охотник перед тем, как отправиться на свой нелегкий промысел, ставил свечку, или заказывал молебен «собачьему богу», как называли этого святого жители Ныробки – бабушкиной малой родины.

Христофор – «христоносец». Носил он раньше прекрасный лик. Либо, перенес Христа через бурный поток. И был братом великана волколака… Все кануло в лету и превратилось в легенду.

Медведь читал, как люди старой веры с тех пор как бежали от никонианских гонений и осели в глухой Ныробке, подносили в жертву Святому Христофору мясо быков, которых перед этим закалывали на окраине села, от этого имели они прозванье «быкоеды».

Медведь читал о деяньях святых отцов и великих столпников, о чудных народах – чуди, и мироздании, коим видели его люди старой веры и погружался в сказку не похожую на те, что иногда читала ему мама украдкой, когда ему было три или четыре года от силы.

Тук-тук – стук каблучков, вии-и-и-и-и – скрипит покосившаяся от близости родников, рассохшаяся деревянная калитка, и легкий как перья птиц – смех, мамин смех.

– Пришла!!!! – счастливо вопит Медведь, и спешит встретить маму у дверей.

Потом, после того, как они обнимутся. Она прошепчет: «как ты Малыш» – на правое ушко. Медведь разожжет огонь в печи, набросав в нее горстям просохшую щепу, старые газеты и пару березовых полешек. Он поставит на чугунную пластину в печи алюминиевый чайник, а мама достанет кулечек печенья, хлеб, пачку сливочного масла, и они сядут пить чай, оставив в окне гореть медную лампу с пляшущим внутри нее живым огоньком.

– Ты видела мой свет?– спросит Медведь, обжигаясь, горячим чаем с листом черной смородины и горстью малины из их сада на соседнем холме.

– Ага, – скажет мама, и улыбнется – как солнце весенним ласковым утром.

7. Дед

Дед, мой дед был очень занятым человеком, сколько я помню, он всегда появлялся внезапно и также внезапно исчезал. Кем он был? Морским офицером. Воевал. После войны, был директором школы, заседал в обкоме, курировал местную археологическую экспедицию, и зачем – то постоянно мотался в Пермь или в другие города и веси – по всему Пермскому краю и по Союзу.

Мельком дед говорил, что успел повоевать в Японии, а с войны вернулся только в 1947 году, уйдя служить на срочную в 1939 -том. Уже потом, пытаясь найти его следы на войне, я наткнулся на СМЕРШ и спецвойска НКВД, на своем катере он выполнял какие – то секретные задания, сопровождал, участвовал в заброске. Все окутано тайной. Я пытался найти его родню, и не нашел. Я расспрашивал бабушку, она ничего не знала или не хотела об этом говорить. Я думал, что он из репрессированных, и его родни уже нет, но оказалось это не так.

Мама рассказывала, что дед из бедной крестьянской семьи и имел четыре класса образования. В старом альбоме я нашел фото деда в возрасте 16 лет, подпись чернилами, без указания года и даты. Отлично пошитый костюм – тройка, белоснежная манишка, лаковые штиблеты и модная стрижка – уложена бриолином. В его краснофлотском билете я нашел запись о высшем педагогическом и юридическом образовании. И мама, и бабушка после демонстрации моих изысканий казались, чрезвычайно удивлены. Тогда, мама вспомнила, как в детстве была у дедовой родни – где – то глубоко – в тайге.

Вот, что она рассказала:

«Однажды за папой пришел какой-то старик с длинной седой бородой, в охотничьем костюме из брезентовых штанов и куртки зеленого цвета, в руках его была сучковатая палка похожая на посох. Папа, кажется, побледнел и сказал: здравствуй. Ты за мной? Старик кивнул. Папа быстро переоделся и отправился вслед за этим стариком. А я вцепилась в его руку и сказала, что: Не отпущу…. Папа посмотрел на старика, и тот сказал: Пусть идет с нами. Мы долго шли по лесным тропам и через бурелом, потом пыли на лодке половину дня, пробирались через болото, шли в скалах, снова тайга и огромные заросшие лесом холмы, и вот неожиданно лес расступился, только что вокруг были лишь большие деревья, а теперь – маленькая уютная деревенька – дворов на двадцать. Рядом со старым кедром, почти у самых корней бил ключик из которого, мальчик в зеленой рубахе и таких же штанах, похожих на охотничий костюм старика – проводника, набирал воду в синее эмалированное ведро, опустив его в золотистый песок намытый ключом. Мама тогда очень удивилась, когда им пришлось заночевать в этой деревне. Почему удивилась? Там была своя дизельная электростанция. О чем дедушка – ее папа говорил с этими людьми, она не знала. Ей тогда было еще меньше чем мне – лет шесть, и она еще мало понимала об этом мире. Потом, уже поутру, они с папой вернулись домой, вел их все тот же старик – проводник. Всю эту историю она позабыла, пока я не спросил, и сама удивлялась, почему она ничего не помнила, и ничего толком не знала о родне со стороны моего деда – ее отца.

*

Помню, дедушка рассказывал, как в детстве живя в лесу, они баловали – качаясь на деревьях в лесу. Двое сгибали тонкую осину или березку, третий хватался за ее макушку и отправлялся в полет вместе с деревом. Дед смеялся, вспоминая эту историю, правда сказал, что закончилось все плохо, Микита, его друг, взлетев – неудачно приземлился и сломал левую руку, пришлось делать лубок и им здорово попало от старших.

*

Пытаясь найти, что – то про семью деда я вышел на Чехию, помню, что дед говорил, про то, что где – то в Европе во время войны пропал его старший брат, отличный кузнец. После войны здесь восстанавливалось практически уничтоженное немцами производство лучших в Чехии ножей под новым брендом Миков. Но думаю, что это просто совпадение и больше ничего.

*

Мой дед был ужасным максималистом, или все, или – ничего. И я, кажется, пошел в него, довольствуясь «ничего», веря, что получу от этого мира «все», конечно только то, во что верю и о чем, действительно мечтаю.

Было время, когда я внезапно просыпался по ночам, и от того, что не мог больше заснуть шел на свет. Там, на кухне сидел дед в белой майке и сатиновых черных трусах, рядом стояла старая керосиновая лампа и дед что – то писал в желтую клетчатую тетрадь.

– Чего не спишь, малыш? – спрашивал он шепотом. – Хочешь, я тебя покормлю?

Я кивал, хотя был не голоден. Мне просто хотелось посидеть рядом с ним. Я присаживался на табурет, накрытый вязанной накидушкой, из цветных квадратов, и делал вид, что смотрю в окно, за которым царила непроглядная ночь. А дед хлопотал, доставал из погреба сковородку котлет и хлеб, делал мне бутерброд, наливал молока. А я говорил: