Легенды Освоенного Космоса. Мир-Кольцо: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Бели бы я завладел «Счастливым Случаем», моя раса подчинила бы себе весь Освоенный Космос, пока не наткнулась бы на еще более могучую цивилизацию. Мы забыли бы обо всем, чему с таким трудом научились, если говорить о мирном сосуществовании с другими видами.

Тяготение не изменилось. «Лгун», подвешенный на конце нити длиной в десять тысяч миль, взбирался следом за ними по склону горы.

— Это могло бы оказаться не так легко, если бы счастье нескольких сотен Тил Браун посчитало необходимым защищать Землю от нас. Однако честь требует, чтобы я хотя бы попробовал. — Кзин говорил совершенно спокойно, но Луис видел, что его товарищ испытывает противоречивые чувства. — Смог бы я увести своих братьев с дороги славы, ведущей к войне? Мои боги прокляли бы меня за это.

— Лучше не быть богом, Говорящий. Это тяжело.

— К счастью, проблемы нет вообще. Привод кукольников потребуется нам, чтобы уйти от взрыва в ядре Галактики.

— Это правда.

— А если я лгу? — неожиданно спросил кзин.

— Против этого я бессилен. Мне не перехитрить существо твоего уровня разумности, — ответил Луис.

В кратере вновь на мгновение вспыхнуло солнце.

— Подумай, как мало мы все-таки увидели, — задумчиво произнес Луис. — Мы преодолели сто пятьдесят тысяч миль за пять дней, а потом проделали тот же путь за два месяца. Это только одна седьмая ширины Кольца. А Тила с Искателем хотят пройти его вдоль…

— Глупцы.

— Мы даже не увидели края. Они увидят его. Интересно, что еще прошло мимо нас? Их корабли могли достигнуть Земли. Может, они забрали оттуда китов и кашалотов еще до того, как мы их уничтожили? Мы даже не добрались до океана. А люди, которых они встретят на своем пути… А пространство… Ведь Кольцо так огромно…

— Мы не можем туда вернуться, Луис.

— Нет. Конечно, нет.

— По крайней мере, пока не побываем дома. И не получим нашей награды.

Василий Владимирский

Ларри Нивен, специалист по этике

Одна из сложнейших задач для фантаста — описать общество, основанное на принципиально иных ценностях и живущее по другим моральным законам, чем современное. Для писателя, работающего в области, где живое и в то же время дисциплинированное воображение на вес золота, это настоящий вызов. Разумеется, не все готовы его принять. Авторы антиутопий предпочитают анализировать тупиковые, на их взгляд, направления развития уже сложившегося социума. «Космическая опера» и иные чисто приключенческие жанры тяготеют к романтическому средневековью, спроецированному в далекое будущее. «Звездные короли» Эдмонда Гамильтона или «Звездные войны» Джорджа Лукаса с их лордами, императорами и световыми мечами — классика жанра. Тем же, кто все-таки готов рискнуть, остается либо классическая утопия, либо космическая НФ. В первом случае действие переносится куда-нибудь в более-менее отдаленное будущее, где это принципиально иное общество уже построено, во втором — на более-менее отдаленную планету. В СССР, где общие контуры грядущего были определены официальной идеологической доктриной, события чаще всего разворачивались в предположительно светлом и безусловно коммунистическом завтра. При этом Стругацкие, Ларионова, Булычев и другие не скрывали, что прототипами их героев стали «лучшие из современников». Тем временем их западные коллеги отважно бороздили пучины космоса в поисках странных и причудливых инопланетных цивилизаций. Стараясь при этом не утратить в своих поисках связь с метрополией. Так же, как ваши соотечественники, старались не забираться в совсем уж дремучее и не представимое будущее.

Удаленность во времени и пространстве подчеркивает контраст между существующим и возможным, между достигнутым и достижимым. Когда этот зазор особенно широк, произведение приобретает величественные черты эпоса, но в то же время читателю становится все труднее отождествлять себя с героями книги. Первые приходящие на ум примеры — холодная философическая проза Ивана Ефремова и Олафа Степлдона. Там же, где пространственная или временная граница смазаны, где семена будущего вызревают в дне сегодняшнем, а освоенный Homo Sapiens космос смыкается с космосом Чужих, рождаются синтетические жанры. Именно тут, на границе возникают самые острые конфликты и самые неожиданные рецепты их разрешения. И, соответственно, рождаются тексты — как правило, наиболее увлекательные и оригинальные.

Проследить, как будет меняться социум по мере проникновения в повседневную жизнь новых фантастических открытий и технологий — такую цель ставил перед своими авторами Джон Вуд Кэмпбелл, редактор легендарного журнала Astounding Science Fiction и один из столпов Золотого века американской НФ. Ядерная энергия, телевидение, дешевый частный автотранспорт — все это повлияло на наши представления о добре и зле, о том, «что такое хорошо и что такое плохо». Чаши весов сдвинулись едва заметно, на какой-то микрон, но изменения накапливаются, и кто знает, не даст ли рано или поздно их сочетание кумулятивный эффект?

Примерно в том же направлении двигались и создатели самых грандиозных «историй будущего» в американской фантастике тридцатых-пятидесятых: Роберт Хайнлайн, Айзек Азимов и присоединившийся к ним несколько позже Пол Андерсон. Антиутопия, космическая опера, фантастический детектив — все шло тут в дело. Но основой каркаса оставалось представление о социальных отношениях, готовых причудливо измениться под влиянием НТР. Это было главным. По мере того как человечество в книгах этих писателей осваивало космос, сперва ближний, а потом все более дальний, менялась не только техника — менялись люди, менялись отношения между ними. На глазах у читателя история делает очередной виток, и на Земле возникает замкнутое общество «Стальных пещер», Венера становится новой колонией, подчиняющейся лишь логике Империи, а в дальнем космосе между дикими, не похожими друг на друга мирами курсируют, поддерживая связь, корабли «Политехнической лиги»… Чем парадоксальнее общество, появляющееся на страницах романа, тем запутаннее получался кодекс правил, которыми приходится руководствоваться его гражданам. И в тем более пространные объяснения приходилось пускаться автору, чтобы создать максимально полную картину. Возможно, в этом одна из причин отказа писателей-фантастов от самого жанра подробной и детальной «истории будущего»? Или просто навалилось разочарование в предсказательной силе литературных прогнозов?..

Как бы там ни было, с наступлением шестидесятых и появлением на горизонте «новой волны» ситуация в англо-американской «жанровой» литературе несколько изменилась. Молодые энергичные фантасты не стали отказываться от социального моделирования, но громоздкие конструкции как ветром сдуло. Теперь писатели показывали общество изнутри, с точки зрения отдельно взятого человека. Сложнейшая система сдержек и противовесов между телепатами и антителепатами в «Убике» Филипа Дика, противоречивое мировоззрение марсиан, основанное на преклонении перед смертью в «Розе для Экклезиаста» Желязны, социология, завязанная на семантику в «Вавилоне-17» Дилени — все это мы видим мельком, фрагментарно, на бегу. Это только фон, смутный и расплывчатый задний план на старинной фотопластинке. То, что происходит в человеческой душе, для большинства авторов «новой волны» куда важнее происходящего в человеческом обществе. Разве что удастся связать микрокосм и макрокосм одной удачной метафорой, как, например, в «Без остановки» Брайана Олдисса…

Но, как показал опыт, описание «внутреннего космоса» со всеми его сверхновыми и черными дырами требует ничуть не меньшего мастерства и таланта, чем создание картинок из жизни чуждых цивилизаций. Оба занятия одинаково достойны — вопрос лишь в том, кому из авторов что интереснее и лучше удается. Так в середине шестидесятых в фантастику вошло новое поколение «этических инженеров», конструкторов миров и создателей принципиально новых обществ, живущих по иным законам. Джоана Расс, Урсула Ле Гуин, Джо Холдеман… Одним из них стал Лоуренс ван Котт Нивен (Laurence van Cott Niven), родившийся в 1938 году в Калифорнии, закончивший университет в Канзасе и дебютировавший как писатель в 1964 году рассказом «Самое холодное место» (в журнале If) под именем Ларри Нивен.

Соблюдение научной достоверности и следование традициям «твердой» естественнонаучной фантастики стало своего рода фирменным знаком для молодого писателя. Читатель соскучился по хорошей НФ, и имя Нивена, автора скупого, но точного в деталях и не склонного к излишней рефлексии, достаточно скоро оказалось на слуху. Всего шесть лет понадобилось ему, чтобы создать произведение, в котором описывался один из самых грандиозных в мировой фантастике искусственных миров. Правда, за успех приходится платить до сих пор: по оценкам исследователей, с тех пор Ларри Нивену так и не удалось переплюнуть собственный роман «Мир-Кольцо» (Ringworld, 1970), получивший в 1971 году «золотой дубль» — «Хьюго» и «Небьюллу» разом.

Однако, думаю, не только величие этой картины — гигантского дайсоновского кольца, плывущего в космической пустоте, — привлекло симпатии и читателей, и писателей-профессионалов. Цикл «Освоенный Космос» (The Known Space), к которому принадлежит этот роман, обладает и еще одним привлекательным свойством. Он дает впечатляющую панораму экзотических инопланетных цивилизаций, с которыми в этих повестях и рассказах сталкиваются земляне.

В отличие от своих сверстников, Ларри Нивен предпочел идти путем упрощения. Там, где его коллеги громоздили один закон на другой, одно табу на другое, он попытался разобрать завал, чтобы докопаться до самой сути вопроса. Изобретательность — дитя необходимости. Культуры, которые описывает автор, возникли под угрозой полной и окончательной гибели — как, собственно говоря, и текущая человеческая культура. Только угроза смерти, по Нивену, способна выковать новую систему этических норм — или внести необходимые коррективы в старую. Глобальная катастрофа (скажем, падение гигантского метеорита, как в написанном совместно с Джерри Пурнеллом «Молоте Люцифера» — Lucifer’s Hammer, 1977) обнажает человеческие мотивации, очищает их от всего наносного, делает психику уцелевших пластичной и легко приспособляемой к изменившимся условиям. По крайней мере лучшие и самые гибкие из них выживут точно. Надо только уяснить, что дайр изменился и старые заповеди («Не убий», «Не укради» и т. д.) тоже претерпели определенное изменение. Нет, они не перестали действовать — те, кто так решил, жестоко поплатится ближе к финалу, — но порядком трансформировались под влиянием внешних условий.

Этично все, что идет на благо выживанию вида, и точка. Скажем, в романе «Дар с Земли» (Л Gift From Earth, 1968) только появление искусственных органов наносит сокрушительный удар по олигархам, приговаривающим подданных к смерти за малейшие прегрешения только для того, чтобы всегда иметь под рукой органы для пересадки. Правда, герои Нивена с равной готовностью жертвуют и окружающими, и собой, но… Как хотите, а есть в этом что-то от социал-дарвинизма.

В итоге мы возвращаемся к старой-старой, заезженной-заезженной проблеме этического релятивизма. Имеется ли во вселенной некий унифицированный набор правил, которые соблюдает всякое разумное существо, из каких бы химических элементов оно ни состояло и в какой бы среде ни обитало? Запреты, общие для всех, первоэлементы, на которые можно разложить любую, самую сложную морально-этическую систему? И, в конечном итоге, можно ли свести смысл существования к животному: выживанию и размножению? Доступными ему способами Ларри Нивен пытается решить эту проблему в большинстве своих книг.

В цикле «Освоенный Космос», разделив целое на части, сделав представителей чужих рас носителями различных человеческих черт в гипертрофированном, почти карикатурном виде, писатель предлагает свой вариант объяснения, зачем природа наделила этими качествами представителей вида Homo Sapiens. Патологически трусливые травоядные кукольники, опасно агрессивные хищники-кзины и прочие расы, населяющие Освоенный Космос, стали такими только потому, что подобное поведение надежнее всего обеспечивало выживание вида на их родных планетах. В этих экологических нишах человек им не конкурент. Строго говоря, военное столкновение с цивилизацией кзинов должно было стать для Homo Sapiens фатальным, и только глупая случайность да воля автора спасли землян от полного разгрома. Кстати, в сольном «Защитнике» (Protector, 1967) и написанной вместе с Пурнеллом «Мошке в зенице Господней» (The Mote in God’s Eye, 1974) Ларри Нивен более честен: при всей своей живучести человечество в этих романах не в состоянии конкурировать с инопланетянами, с которыми неосмотрительно вступило в контакт. Цивилизации, не способной уничтожить врага, придется умереть, проиграв неизбежную войну за ресурсы, и никакая высокая нравственность не поможет слабому…

Словно в утешение Нивен объявляет человека универсалом, способным худо-бедно устроиться в любых условиях. Недаром в «Мире-Кольце» именно землянин Луис By играет центральную, консолидирующую роль, объединяя и примиряя разношерстную команду. Автор достаточно профессионален, чтобы антропоцентризм, свойственный современной фантастике (особенно авантюрно-приключенческой, к которой относятся вещи, вошедшие в этот сборник), не бросался в глаза, гордость за свою расу — а в других произведениях и за свою страну, Соединенные Штаты Америки, — пронизывает все творчество писателя. Чужаки у Нивена не более чем испорченные копии человека, гротесковые слепки. Впрочем, тот же самый грех свойственен практически всем авторам, пытавшимся сколь-либо полно описать психологию Чужих. Инопланетяне могут быть сильнее, умнее, изобретательнее — но человек все равно ЛУЧШЕ. Это совершенно алогично и противоречит собственной «соц-дарвинистской» концепции Ларри Нивена, но в то же время — очень по-человечески, очень понятно. Каждому хочется верить, что его близкие и друзья — самые милые люди на свете, а его Родина — самая могущественная, красивая и справедливая в мире держава. Очень хочется. Даже если головой понимаешь, что все это, мягко говоря, не вполне соответствует истине. И тогда остается одно: просто верить, вопреки собственным глазам, вопреки всему. Иначе и сам не заметишь, как исчезнут все ориентиры, а казавшееся непоколебимым скальное основание под ногами обратится в зыбучий песок.

В. Владимирский, 2001