Остался Эйот со старшей сестрой. Вот только об отце она сказывать не любила, а Эйот его совсем не знал. Учила его покорности:
– Делай своё дело, да не лезь вперёд других – целее будешь, – часто приговаривала она.
Да Эйот был не таким. Не хотелось ему позади всех плестись, быть слабым. Рвалось его неугомонное сердце вперёд, хотело доказать, на что он способен. А как подрос и окреп, захотел стать шаманом.
Ухнул вдали филин. Встрепенулся Эйот, отбросил пелену воспоминаний:
– Не к добру этот филин нынче ухает, – он ещё с детства заметил влияние птицы на свою жизнь. Как заухает филин, так и жди каких неприятностей.
Глянул вперёд – далеко меж деревьев мелькнули рыжей лисой волосы Мармы.
– Вот дурак, как же это я так отстал, – сказал он и ускорился.
Рыжий хвост впереди замер, словно прислушиваясь. Эйот остановился. И тут Марма расставила руки в стороны и закружилась волчком, поднимая снег. Понеслась метель по лесу, вздыбился снег до макушек деревьев, засыпая глаза. Рванулся Эйот вперёд, да чуть лоб не расшиб о дерево. Не видно ни зги, хоть глаза выколи. Стал он пробираться медленно, расставив руки, а полос, оставленных Мармой, и вовсе не видать.
Выхватил Эйот нож, поставил на дереве метку. Прошёл шагов пятьдесят, ещё одну оставил.
Снег улёгся, осмотрелся Эйот – лес совсем чужой.
– Что за ведьма меня заморочила? – бросился вперёд и уткнулся на оставленную на дереве метку.
– Как же так. Иду вперёд, а метки не за мной, а впереди. Видно, метель закружила.
Развернулся и пошёл назад. Через пару шагов – дерево с его меткой, впереди второе.
– Как же это я назад иду? Здесь дорога домой.
А следов-то нет, замела метель, кругом белое покрывало снега.
– Вот шаманская ведьма, совсем меня запутала! – раздосадованный Эйот стал озираться по сторонам и заметил в стороне яркое рыжее пятно.
Бросился туда и сразу почувствовал, как вязнет в снегу. Впереди заросли, следов нет.
Обернулся – рыжий огонёк метнулся сзади.
Развернулся Эйот, а идти не может. Снегоступы увязли глубоко в снегу, проваливаются вниз, а места совсем незнакомые. Остановился Эйот, снял шапку, пот со лба ручьями течёт. И чувствует, глубже и глубже проваливается он.
– Видно, в топь попал.
Стало Эйота засасывать. Вот уж по пояс в снегу, под ногами вода. Пытается вырваться – не отпускает, сильнее тянет. Оглянулся – ни ветки, ни тонкого деревца нет. А его уже по грудь затянуло. Выхватил нож, давай тыкать вокруг, искать, за что ухватиться. Нет ничего.
Затянула топь по горло. Одежда отцовская намокла, тяжёлая стала, нет сил ворочаться. Вдруг глядит – перед ним толстая палка. Ухватился за неё Эйот, смотрит, а на том конце рыжая Марма.
– Ты зачем за мной поплёлся?
Ухватился Эйот покрепче и вылез. А Марма встала, стряхнула снег с себя и бросила:
– Не ходи за мной. Пропадёшь, – и бросилась в сторону, быстро скрываясь из виду.
Кое-как поднялся Эйот, повесил нож на бедро и побежал в сторону, куда скрылась дочь шамана.
– Не на того напала, рыжая бестия! – бросил вслед охрипшим голосом.
Да недалеко в морозном лесу мокрый человек уйдёт. Упал Эйот, словно заново провалился разом в болотную темень.
Лежит он в полудрёме, и видится ему костёр. Ярким пламенем горит он выше деревьев, обдавая щёки огнём. А вокруг костра серые тени мечутся, словно пляшут в дивном танце. Стоит у костра на коленях Марма, вознеся руки к небу, и беспрестанно шевелит губами. И гремят барабаны, обдавая лес шумом жутким. И дрожит под Эйотом земля от грохота да от дикой пляски. В голове гудит, жаром разливаясь по телу. То темно перед глазами становится, то снова костёр ослепляет. Тени мечутся, укрывая на мгновения дочь шамана от глаз Эйота.
Приподнялся было Эйот на локоть, собрав все свои силы, и увидел могучий когда-то дуб, стоящий напротив Мармы за костром. Будучи большим, что не обнять и впятером руками, нынче дуб надломлен, раскорячен грозою, обожжён огнём.