Он протянул руку, взял калейдоскоп, поднес его к глазу. Преображенный трубою свет создал буйную комбинацию красок, какую-то геометрическую фантасмагорию. Вебстер слегка повернул трубу — узор изменился. Повернул еще…
Внезапно мозг пронизала щемящая мука, краски обожгли сознание ни с чем не сравнимой болью.
Калейдоскоп со стуком упал на столешницу. Вебстер ухватился руками за край стола.
«Вот так детская игрушка!» — подумал он с содроганием.
Недомогание прошло, сознание прояснилось, дыхание успокоилось, а он все сидел, будто каменный.
«Странно… Странно, почему эта штука так на меня подействовала? Или калейдоскоп тут вовсе и ни при чем? Приступ? Сердце шалит? Да нет, вроде бы рановато. И ведь он совсем недавно проверялся».
Щелкнула дверь, и Вебстер поднял взгляд на посетителя.
Фаулер степенно, не торопясь, подошел к столу и остановился.
— Слушаю вас, Фаулер.
— Я вспылил тогда в саду, — начал Фаулер, — и зря. Мне казалось, вы меня обязаны понять, хотя почему, собственно, обязаны? И меня такая досада взяла… Судите сами: возвращаюсь с Юпитера, чувствую, что все-таки не напрасно столько лет провел там, в куполах, все, что я пережил, когда посылал людей на эксперимент, окупилось, что ли. Да, возвращаюсь с известием, которого ждал весь мир, с таким известием, что лучшего и представить невозможно! И мне казалось, вы это сразу поймете, все люди поймут! У меня было такое чувство, словно я принес им ключи от рая. Ведь это так и есть, Вебстер… Так и есть, другого слова не подберешь.
Фаулер оперся ладонями о стол и наклонился вперед.
— Неужели вы меня не понимаете, Вебстер? — произнес он шепотом, — Хоть сколько-нибудь?..
У Вебстера дрожали руки, он опустил их на колени и сжал кулаки до боли в суставах.
— Понимаю, — прошептал он в ответ, — кажется, понимаю.
Он в самом деле понял.
Понял больше того, что ему сказали слова. Он физически ощутил кроющуюся за словами тревогу, мольбу, горькое разочарование. Ощутил так, будто сам на минуту стал Фаулером и говорил за него.
— Что с вами, Вебстер? — испуганно воскликнул Фаулер. — Что случилось?
Вебстер пытался заговорить, но слова не давались ему. Горло словно закупорило пробкой боли.
Он сделал новое усилие и с натугой тихо заговорил:
— Скажите, Фаулер… Вы там приобрели много новых качеств. Много такого, чего человек совсем не знает или представляет себе очень смутно. Вроде мощной телепатии… Или, скажем…
— Да, — подтвердил Фаулер, — я многое там приобрел. Но ничего не сохранил. Как только снова стал человеком, так и вся натура стала прежней, человеческой. Ничего не прибавилось. Остались только смутные воспоминания и… Ну, и тоска какая-то, что ли.
— Значит, вы не сохранили ничего из качеств, которыми обладали, когда были скакунцом?
— Ничего.
— А не осталось у вас способности внушить мне какую-нибудь важную для вас мысль? Сделать так, чтобы я воспринял что-то так же, как вы воспринимаете?
— Увы..
Вебстер вытянул руку, подтолкнул пальцем калейдоскоп. Он откатился и снова замер.
— Почему вы сейчас вернулись? — спросил Вебстер.
— Чтобы найти общий язык с вами. Сказать, что я совсем не обижаюсь. И попытаться объяснить вам свою позицию. Просто мы по-разному глядим на вещи, только и всего. Стоит ли из-за этого ссориться…
— Понятно. И вы по-прежнему твердо намерены обратиться к народу?
Фаулер кивнул: