Твиндек — там были лаборатории и жили несколько научных работников. Мы жили под твиндеком в трюме № 3. Верхнюю часть трюма отгородили и построили каюты. Там была и кают-компания.
Труба — из нее иногда поднимался черный дым. Труба — самое любимое место. Около нее было тепло, за ней можно было спрятаться от ветра. Там всегда собиралась компания шутников и рассказчиков.
Радиорубка — хозяйство Кренкеля. В нее без разрешения лучше было не входить.
На схеме нет скотного двора. Он помещался на палубе под брезентовой крышей. Все наше плавание сопровождалось коровьим мычанием и петушиными криками.
А Я СТОЯЛ И СМЕЯЛСЯ
А я стоял и смеялся.
Неужели это я — и плыву?
Я плыву с Отто Юльевичем вместе.
И со знаменитыми полярниками.
И мы идем вниз по Северной Двине к Белому морю.
Навстречу льдам и белым медведям.
Но льдов мы не боимся, а белого медведя я рад был бы увидеть, а еще лучше — рядом с ним бы сфотографироваться.
Скоро на катере «Гром» нас догнало кино.
— Поторапливайтесь, там, на трапе. Не задерживайтесь! Время дорого! — кричали мы им, пока они лезли по веревочной лестнице, нагруженные своей аппаратурой.
Потом, через час снова задержка.
Мы встали около баржи с аммоналом.
— Товарищ Динамит Малер, а капсюли не забыл? — спрашивали мы подрывника Малера.
— Капсюли он в каюте запрятал, — отвечал корреспондент Громов, его сосед. — Если кого первым подорвет — так меня.
Мы спешили к выходу в Белое море, а пришли на час раньше.
Из Двины в море большим судам надо выходить как бы по расписанию — только в часы прилива.
Двина нанесла ил, получились большие мели, и в отлив их не проскочишь.
— А мы проскочим, — сказал капитан Воронин и скомандовал: — Полный вперед!
Только мы не проскочили.
Мы коснулись дна, и пароход задрожал, затрясся, а меня толкнуло от борта, и если бы я не зацепился за стоящего рядом фотографа Новицкого, то пролетел бы до другого борта.
— Первая авария, — сказал корреспондент Громов, — пойти к радистам, телеграмму, что ли, отбить.
— Будем ждать прилива, Владимир Иванович? — спросил Шмидт Воронина.
— Не буду я его ждать, некогда, — ответил капитан.
Винт снова заработал.
За кормой бурлила взмутненная, грязная вода. Это мы промывали канал в илистом грунте.
«Неужели зароемся в мель? — думал я. — Вот будет позор, если после таких проводов сразу же запросим помощи!»