— В чём дело? — спросила я, ведя нас в направлении, противоположном саду.
Вместо сада мы двинулись к задней части парка, стремясь добраться до реки, которая извивалась вокруг каменной стены. Стена защищала монастырь от любой возможной угрозы и отделяла нас от внешнего мира.
Оливер остановился и поднял длинную палку, которой он стал прихлопывать стебли сочной травы и танцующих бабочек.
— Это несправедливо, что ты его любимица, когда всё, что ты делаешь, это говоришь.
Я чуть не подавилась со смеху.
— Думаешь, ты должен быть его любимцем, когда всё, что ты делаешь, это… не говоришь?
— Я с ним с самого детства, — заметил Оливер. — Я ему практически сын. И я говорю, благодаря тебе. На самом деле, мне приказали говорить.
Я наблюдала, как белка бегает кругами вокруг большого красного дуба.
— Я помню его стихотворение «последняя Жатвенная Луна», в котором говорится, что все существа под Великим Светом находятся под его опекой. Он брат тем, кто живёт, и отец тем, кто ищет.
Оливер хмыкнул.
— Но я больше сын, чем большинство.
— Ревность тебе не к лицу, — проворчала я. — Ты мне гораздо больше нравишься, когда просто грустишь.
Он подставил мне подножку, и я споткнулась на три шага, прежде чем спохватилась. Когда я повернулась, он поднял руки и показал на свой закрытый рот.
— И что за Брат Молчания выбирает, когда ему молчать? — потребовала я ответа.
Он пожал плечами и улыбнулся так очаровательно, что я не могла не простить его.
Через несколько мгновений мы добрались до задней стены. Виноградные лозы и плющ переплетались у основания и тянулись до самого выступа, позволяя нам легко взобраться на возвышающуюся границу.
Вдали, там, где извилистая река обрывалась в предательские водопады, ревела вода. Вода перед нами была не менее спокойна, несясь сверкающими стремнинами. На деревьях пели птицы. Густой полог зелёных листьев заслонял солнце, а нас окутывала прохлада Теллеканского леса.
Мы сбросили обувь и двинулись к грязному берегу реки.
— Я думала, что моя рука отвалится, если мне придётся написать ещё одну банальность Барстуса. Если бы у людей Барстуса была хоть капля здравого смысла, они бы отбросили свои самодовольные бредни и начали всё заново.
Оливер ухмыльнулся, глядя на свои босые ноги и прыгая с камня на камень.
— Ты должна предстать перед их королевским двором. Уверен, они оценят твоё посвященное мнение.
— Возможно. В чём разница между тем, чтобы предложить ближнему своё пальто, и тем, чтобы предложить ему свой плащ? Почему бы просто не сказать: если ваш сосед замёрз, дайте ему что-нибудь, чтобы ему было тепло.
Оливер рассмеялся.
— Или вместо того, чтобы перечислять все способы, которыми ваш сосед с Барстуса может пострадать, такие как падение в колодец или падение с крыши или…
— Падение со скалы, — подсказала я.
— Да. Как насчёт того, чтобы просто сказать: если ваш сосед упадёт с любой высоты, большой или малой, помогите ему.
Я пошатнулась на маленьком скользком камне, но в последний момент удержала равновесие.
— Барстус, должно быть, самая скучная страна в королевстве. Даже представить не могу, какой ужасный университет там будет.
— Я очень сомневаюсь, что там разрешают побеги на реку.
Я посмотрела на него.