Запретные практики: читать начало книги онлайн

Проснулась Панкратьева глубокой ночью от холода. Экран телевизора тускло светился, а рядом под одеялом не было теплого Зотова. Панкратьева перепугалась и кинулась звонить Зотову на мобильник. Трубку взяли не сразу, и Зотов тусклым голосом сообщил ей, что всё в порядке, и скоро он будет дома. Через час он так и не появился. Панкратьева позвонила снова и услышала из трубки рычание, мол, он сейчас занят и требует, чтобы Панкратьева оставила его в покое.

Анна Сергеевна обиделась и разозлилась. Вот гад, мало того, что испортил ей вечер, так еще решил и ночь ей испоганить. Панкратьева придерживалась твёрдого убеждения, что если люди решили вместе жить, то и спать они должны тоже вместе, кроме, разумеется, больниц и командировок. Алик Зотов эти взгляды Панкратьевой знал прекрасно и во всяком случае на словах полностью разделял. Более того он точно догадывался, что первой мыслью при его внезапном ночном отсутствии у Панкратьевой будет мысль о чём-то страшном и непоправимом. Ведь не прийти ночью домой нормальный человек может только в случае ареста, внезапной страшной болезни с поездкой на скорой помощи или вовсе смертоубийства. То есть на момент ее первого звонка он уже точно должен был бы предполагать, что она перепугалась.

Судя по его голосу с Зотовым точно никакого ареста и смертоубийства не приключилось и, более того, Панкратьевой показалось, что он попросту где-то спит. И наверняка это «где-то» находится в его собственной квартире окнами на Невский проспект. Похоже, он ей так решил отомстить за «Спецгаза». А так как Панкратьева никакой вины за собой не чувствовала, она разозлилась уже не на шутку и недолго думая представила себе Александра Васильевича Зотова во всей красе и шандарахнула ему золотистым шаром прямо по лбу.

Конечно, никакого такого крайнего случая, оправдывающего подобные действия с её стороны, и в помине не произошло, и никакие слезы ей на глаза не наворачивались. Злость – она, знаете ли, от слез первое лекарство. Но тем не менее удержаться от соблазна Анна Сергеевна никак не смогла. Кроме того, она же произвела свой выстрел не непосредственно в морду противника, так сказать, тет-а-тет, а оглоушила его мысленный образ. Неизвестно ещё подействует её оружие в такой ситуации или нет.

Во всяком случае ей от этих действий явно полегчало, поэтому с чувством глубокого удовлетворения Панкратьева отправилась на кухню, сделала себе огромный бутерброд со всякой вредной едой необходимой для роста детского Федькиного организма и с большим удовольствием слопала его, запивая сладким чаем. Затем выкурила сигарету, вернулась в кровать и заснула сладким сном человека с чистой совестью.

Проснувшись утром от рева будильника, она с удивлением обнаружила рядом с собой спящего Зотова.

Пока она варила себе утренний кофе, Зотов пришлепал на кухню, ткнулся носом ей в затылок и заканючил, во всем признаваясь и прося прощения. Такое поведение было совершенно не в характере Александра Васильевича Зотова, владельца завода, квартиры на Невском проспекте и «мерседеса» последней модели. И Панкратьева в очередной раз удивилась работающему волшебству золотистых шаров. Кроме того, в отличие от прошлого раза после применения секретного оружия она не заметила в себе никаких признаков энергетического пробоя. Видимо энергия, отправленная ночью Зотову по лбу, оказалась не такой мощной как в случае с Ворониным и быстро восстановилась. Или роль сыграл вовремя съеденный большой бутерброд.

Панкратьева даже почувствовала в себе какие-то угрызения совести. Мало того, что насолила Алику со «Спецгазом», так еще и отлупила его волшебными шарами по голове. Захотелось даже ни на какую работу не ходить, а завалиться в теплую кровать и закрутить с несчастным и измученным Зотовым ту самую большую и чистую любовь, которую она одним глазом наблюдала вчера вечером в любимом американском фильме.

Панкратьева быстро отогнала от себя эти добрые и ленивые мысли, однако главным аргументом все-таки оказалось не чувство долга и ответственность, а то, что Федька вот-вот проснется и будет собираться в школу. А уж при взрослом детеныше, собирающемся на свою детскую работу, какая может быть любовь? Особенно большая и чистая?

Подопытный объект номер два. Зотов

Алик Зотов на самом деле, как вы уже поняли, был вовсе никаким не Аликом, а совсем даже Александром Васильевичем. Просто его маме очень нравилось имя Алик и совсем не нравилось Альберт. Поэтому официально зарегистрировали его Александром, а между собой в семье звали Аликом. Иногда он даже удивлялся, когда кто-нибудь неосведомленный вдруг называл его Сашей. Ну какой же он Саша? Он самый настоящий Алик, еще бы Шурой назвали.

С детства Алик очень увлекался биологией, всякими таракашками и жучками, которых хранил в спичечных коробках, чем неоднократно вызывал отцовский гнев. Отец членистоногих не уважал, поэтому, в конце концов, завел себе зажигалку, чтобы не нарываться на неприятные сюрпризы каждый раз, когда ему захочется прикурить.

После школы Алик поехал в Ленинград поступать в университет на биофак. С первого раза, как это бывает со всеми поступающими в данное учебное заведение безо всякого блата, он не поступил. Пришлось отслужить в армии, а затем продолжить штурм храма науки. Уж чего, чего, а упрямства Алику Зотову было не занимать.

В армии он попал в десантные войска, где увлекся восточными единоборствами и китайской философией, в результате чего в голове его все перевернулось ровно на сто восемьдесят градусов. То есть если раньше Алик Зотов как приличный пионер и комсомолец придерживался материалистических взглядов на окружающий мир, то после армии его представления о мире изменились кардинально. Алик перешел на позиции субъективного идеализма и считал, что весь мир закручивается в спираль именно вокруг него и существует только в той степени, какую его божественная сущность может допустить. Несомненным практическим результатом своих новых убеждений Алик Зотов считал всё-таки случившееся после армии поступление в университет. И не только поступление, а успешную в нем учебу и его окончание.

В процессе учебы Алик все больше и больше углублялся в философские кущи, с большим трудом добывая книги отца учения Дао великого Лао Цзы, или, как его зовут европейцы, Конфуция.

Ленинградский государственный университет в восьмидесятых годах, несомненно, являлся гнездом всяческих вольностей, и лекции некоторых профессоров психологии проходили с аншлагом. Алик с большим удовольствием проникал на факультет психологии и занимался там дополнительно как вольный слушатель.

К окончанию университета в голове Алика Зотова сложился четкий план дальнейшей жизни. Возвращаться домой к родителям в Украину он не собирался. План предусматривал учебу в аспирантуре, написание диссертации и не одной, получение ученой степени и преподавание на родном биофаке. А там, чем чёрт не шутит, и до заведования кафедрой недалеко.

Поперек этого замечательного плана большим бревном лежало отсутствие у Алика постоянной ленинградской прописки. Без прописки на кафедре студентов не оставляли, даже гениальных. И Алику Зотову светило распределение на малую родину, поэтому недолго думая он направился на танцы в Первый медицинский институт, где и познакомился со своей будущей женой, коренной ленинградкой, проживающей со своими родителями в роскошной четырехкомнатной квартире в центре города. Ко всем этим достоинствам будущей жены добавлялась еще и её очень даже симпатичная внешность.

Алик Зотов родителям невесты откровенно не понравился. Как и большинство ленинградских родителей они отнеслись к иногороднему жениху очень настороженно. Но куда им было деваться? Что не сделаешь, ради единственной дочери? Поэтому Зотова они к себе всё-таки прописали, квартиру свою разменяли на две, и молодоженам досталась вполне приличная однокомнатная квартира в новостройках Васильевского острова.

Зотов, как и планировал, остался на кафедре, защитил диссертацию, а ко всем этим счастливым событиям прибавилось ещё и рождение сына. Но тут в такую налаженную и распланированную личную вселенную Зотова вмешалась Перестройка. Наука перестала приносить деньги, все достижения и регалии Зотова обесценились в один миг.

Однако Алик не растерялся и решил, что таким образом его личная вселенная заходит на новый виток с гораздо большими возможностями. Он уволился из университета и с головой окунулся в частный бизнес, не забывая применять на практике свои тайные познания о мироустройстве. Бизнес Зотова пошел хорошо, он торговал всем подряд, мотался по бывшим республикам Союза, заменяя собой порванные торговые связи. Из Молдавии он вез вино, из Прибалтики молочные продукты, из Абхазии мандарины, а из Белоруссии трикотаж.

Однокомнатную на Васильевском острове с доплатой обменяли на большую трехкомнатную квартиру, окнами выходящую именно на Невский проспект. Мечты Алика Зотова сбывались с большой скоростью. Постепенно денег у него накопилось как у дурака фантиков, и он вложил их с большим умом в завод, производящий оборудование для нефтегазовой отрасли. Не то чтобы именно вложил в завод, нет, он просто полностью откупил его у вовремя подсуетившегося и приватизировавшего предприятие бывшего руководства. Руководству нужны были деньги, чтобы уехать. У Алика деньги были, уезжать он не собирался, а планировал с помощью завода увеличить свои доходы в несколько раз.

Приобретение оказалось довольно удачным. Кроме вполне приличного действующего производства завод располагал еще и большим земельным участком в черте города, а также недостроенным зданием заводоуправления. Алик понимал, что со временем эта земля будет стоить очень дорого, а если еще немного вложиться, то вместо заводоуправления можно построить отличный бизнес-центр.

Торговлю пришлось оставить, так как завод отнимал все его время. Алик Зотов не доверял работающим на заводе старым специалистам и старался контролировать каждый их шаг. Хлынувшие на российский рынок иностранные конкуренты, производящие схожее оборудование, оттягивали заказчиков на себя, но Алик не унывал и по-прежнему применял к бизнесу свои волшебные теории. Немного его подкосил кризис девяносто восьмого года, но Алик вывернулся и из-под него, хотя и с долгами, но не такими уж и большими.

Что там случилось в небесных сферах в одна тысяча девятьсот девяносто восьмом году, науке неизвестно, но с того момента Фортуна категорически отвернулась от Алика Зотова. И никакими камланиями, медитациями и походами в «Дзен» ее невозможно было развернуть обратно.

Ко всему прочему от Зотова внезапно ушла жена. Собрала чемоданы, взяла сына и плюнув на совместно нажитую элитную недвижимость переехала к известному в городе пластическому хирургу. Когда она его только успела подцепить? И где? Алик винил себя в том, что не уделял привязыванию жены достаточного количества времени. Ведь столько есть всяких разнообразных методик, с помощью которых можно крепко накрепко привязать к себе человека, поставить его в физическую и психологическую зависимость. Поначалу Алик успешно применял все эти методики в отношении жены, а потом как-то замотался, и стало не до того. Считал, что она и так никуда от него такого замечательного не денется. Разумеется, было досадно, но Зотов решил извлечь максимум выгоды из этой ситуации, заставив жену отказаться от квартиры в его пользу. Ведь не он же ее бросил, в конце концов. Сама ушла. Ничего, хирург ей новую квартиру купит.

Хирург, действительно, женился на бывшей жене Алика Зотова, купил большую квартиру и просил передать Зотову, что если тот подойдет к его дому ближе, чем на сто метров, то быть ему битому кувалдой. В обмен на жилплощадь бывшая жена категорически запретила Зотову видеться с сыном.

Нельзя сказать, что Алик Зотов был таким уж циничным и меркантильным человеком. Он по-своему любил и жену, и сына, но его мировоззрение не позволяло впадать в эмоциональные порывы. Спокойная отстраненность всегда была девизом его успешной жизни. Именно она расставляла жизненные приоритеты. Отстраненность достигалась с помощью медитаций и прочих практик, включая китайскую гимнастику «Ци гун».

Когда в жизни Алика Зотова появилась Анна Сергеевна Панкратьева, спокойная отстраненность дала небольшую трещину. В первый раз он увидел ее на собственном заводе, куда она приехала с представителем важного сибирского заказчика, чтобы сделать Зотову последнее решительное предупреждение за очередной срыв сроков. Зотов с интересом наблюдал из окна своего кабинета, как Панкратьева шла по территории этакой кинозвездой на высоченных каблуках. Она энергично жестикулировала, доказывая что-то солидному дядьке. Жестикуляции решительно мешал портфель, который она в результате сунула этому дядьке в руки, и стала дальше размахивать руками. Зотову понравилось, как легко и свободно она обращается с таким важным господином, приезда которого Зотов несколько опасался. Рядом с этими двумя понуро шел его технический директор и печально кивал головой. Когда вся компания ввалилась в кабинет Зотова, он как раз занимался разжиганием ароматических палочек, чтобы снять напряжение и разогнать низкие сущности.

– Фу, какая гадость! – с порога воскликнула Панкратьева, сморщила нос и кинулась открывать окно.