— Хорошо, Марта, я свяжусь с ним.
Доусон Хартнел, толстый служащий, работающий казначеем уже столько лет, что он давно смотрел на все лишь с точки зрения доходов и расходов, поначалу засомневался. Но Ларкин говорил очень убедительно. Доктор пообещал провести исследование за свой счет. Результаты он будет использовать по своему усмотрению, но название компании никто не узнает. Если Ларкин обнаружит у кого-нибудь из рабочих опасное заболевание, то сообщит его имя компании, чтобы начать лечение на ранней стадии и поберечь страховой бюджет компании. В таком виде, в каком Ларкин все представил, компания ничего не теряла, но могла получить заметную выгоду.
Через какое-то время Доусон Хартнелл пожал плечами. Он хотел убедиться, что все останется втайне от рабочих и особенно от руководящего состава, поскольку никому не понравится, что исследование проводится без их согласия. Ларкин охотно пообещал казначею, что никто ничего не узнает, и еще сильнее порадовался тому, что ему самому не пришлось этого предлагать. Секретность была крайне важна.
Однажды ночью, после того, как сотрудники покинули здание, доктор установил на входе рентгеновский аппарат. Фабрика работала только в одну смену, и пара охранников, дежуривших в это время, не имела возможности выяснить, чем он занимается. Следующий день не принес никаких результатов, и Ларкин настроил аппарат на другое время, а потом на третье. К концу недели, он обнаружил несколько случаев, требующих лечения, но ни одного организма, не являющегося человеком.
Второй в списке шла корпорация «К-3 Части тела», и тут, работая с помощью самого президента, Ларкин нашел, что искал. На одном из пяти тысяч снимков был нечеловеческий скелет. Он «принадлежал» Эрнесту Литтлфилду, одному из вице-президентов корпорации. Тридцатипятилетний Литтфилд был обходительным черноволосым человеком с резкими чертами бледного лица, Ларкину он напомнил Питера Джеймса. Литтлфилд очень быстро поднялся по карьерной лестнице, и никто не сомневался, что он пойдет еще дальше.
— Ну, мы нашли одного, и вполне вероятно, что есть и другие, — посмотрев на рентгеновский снимок Литтлфилда, мрачно сказал Ларкин. — Что будем делать дальше?
— Может, обратимся в полицию? — предложила мисс Джонсон.
— Зачем? Насколько нам известно, Литтлфилд не совершал никаких преступлений. Второй желудок и отсутствие желчного пузыря законом не запрещено.
— Мы больше ничего не сможем сделать, — логично подметила мисс Джонсон. — А полиция, возможно, что-нибудь придумает.
— Ага, придумает задержать нас за незаконное вмешательство в чужую жизнь, — ответил доктор. — Нам нужно выяснить, чем занимаются Литтлфилд, Джеймс и другие им подобные. Откуда они появились, и что им тут надо? И какова функция второго, брюшного мозга?
— Если бы доктор Вернер не прооперировал Джеймса, мы смогли бы посмотреть сами.
— Если бы он этого не сделал, Джеймс не задержался бы тут. В любом случае, надо еще раз попробовать поговорить с ним. Возможно, если мы начнем задавать ему различные вопросы, то, вероятно, заденем знакомую струну и что-нибудь узнаем.
Пациент уже собирался встал с кровати. Вообще, он был готов выписаться из больницы. Ларкин понимал, что нужно действовать быстро, и с облегчением узнал, что Вернера не было рядом, чтобы вмешаться.
— Вы помните, как вас звали во сне, мистер Джеймс? — небрежно начал Ларкин.
— Питер. Питер Джеймс.
— Это не то. Я хочу знать, как вас звали на родной планете.
— Разве я сказал, что прибыл с другой планеты? — с растерянным видом спросил Джеймс.
— Да, вы говорили, что вам такое снилось, не так ли?
— Я плохо помню… мне дали какие-то указания…
— Вот-вот, вы начинаете вспоминать! Каковы были эти указания?
— Кажется, память возвращается ко мне. — Джеймс холодно взглянул на Ларкина. — Основным правилом было… ни при каких обстоятельствах про них не рассказывать.
Ларкин засмеялся так, словно они уютно делились секретами.
— Нельзя же воспринимать сон так серьезно. Что еще вы помните?
— Я не должен об этом говорить.
— Скольких еще послали сюда вместе с вами?
— Я не должен об этом говорить.
Ларкин вспотел.
— Вы не перестанете видеть эти сны, пока не поймете, что это всего лишь сны. Такова терапевтическая мера.
— Нет, вы не сможете меня обдурить. Это не сны. Теперь я вспомнил… — Джеймс резко замолчал.
Ларкин и мисс Джонсон переглянулись. К пациенту начала возвращаться память, частично потому, что они расшевелили ее. Это значило, что множество странных способностей, связанных с его необычными нервной и анатомической системами, тоже могли вернуться. Если так и случилось, а, с учетом того, что Джеймс подозревал, зачем врачи расспрашивают его, еще до того, как те получили хоть какую-нибудь полезную информацию, это могло плохо закончиться, как для Ларкина и Джонсон, так и для всего человечества.