Родники мужества: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И цементирующей силой в невиданной стойкости бойцов и командиров этой части были, естественно, коммунисты и комсомольцы. В частности, мне рассказали об одном из них — старшине Борисове. Этот коммунист в любую самую трудную минуту помнил о своем партийном долге, словом и личным примером вдохновлял бойцов. Во время коротких передышек между очередными вражескими атаками он шел к воинам, чтобы узнать их настроение, помочь им, подбодрить того, кому было особенно тяжело.

Как-то Борисов обратил внимание на двух бойцов, которые, судя по всему, впервые оказались в столь жаркой переделке. Так оно и было на самом деле. Из завязавшегося разговора старшина выяснил, что красноармейцы Французов и Черкашин еще не обстрелянные воины и [44] первый бой, да еще такой тяжелый, подействовал на них угнетающе.

— Не надо опускать крылья, хлопцы, — посоветовал им старшина Борисов. — Не дело это. Таких вражеские пули особенно любят. А вот смелые да отважные в любом пекле выживают. Не верите? Хотите, я вам по этому поводу один случай расскажу?

— Хотим, — первым отозвался Французов.

— Так вот, — начал Борисов. — Когда я еще на Кавказе воевал, то знал там одного бойца. Звали его Федором Максимовичем. А фамилия у него необычная — Забой. И вот однажды этот самый Забой с группой товарищей оказался отрезанным от своего подразделения. Дело худо. Ведь окружение же! Но не дрогнули бойцы. Заняли круговую оборону. Командование группой взял на себя Забой. Два дня бились, немало фашистов к земле свинцом пришили. И своих друзей-товарищей, конечно, теряли. И вот осталось из всей группы только несколько человек. Да и те сплошь раненые. Боеприпасы на исходе. Что делать? А тут еще фашисты несколько пушек подтянули. Выходит, конец...

Да не тут-то было! Собрал Федор Забой оставшихся бойцов да и говорит: «Вот что, братцы. Помощи нам, видать, не дождаться. А погибать всем не резон. Пробивайтесь-ка вы к своим, а я вас здесь прикрою. Только соберите мне все патроны. И гранаты последние. И идите. А нашим, если что, скажите: коммунист Забой свой долг выполнил честно, до конца!» Так и сделали. С наступлением темноты бойцы группы пробрались бесшумно сквозь вражеские посты. А Забой остался. И утром открыл огонь. Причем делал так: даст очередь из автомата, перебежит по траншее в другое место и — снова очередь. Имитировал, что он не один.

Сначала фашисты ничего не заметили. Но потом разгадали уловку. Ударили из орудий. Осколками разорвавшегося рядом снаряда Федор был тяжело ранен, к тому же и присыпан землей. Не заметили его враги. Ну а вечером он, превозмогая боль в раздробленной ноге, выбрался из окопа и пополз к своим. Ни много ни мало, а шесть суток полз. Не раз терял сознание. Корнями трав питался, вместо воды росу с листьев слизывал, рану тоже травами врачевал. И дополз! Отлежался в госпитале, а [45] потом снова на фронт попросился. Прихрамывал, правда, поначалу, но воевал не хуже, чем раньше.

Случилось и мне с ним повстречаться. Узнали, конечно, друг друга. Обрадовались. Ведь я же его уже в геройски павших числил. А тут... Ну рассказал он мне, как смерть перехитрил... Вот оно как на войне-то бывает. А вот вы носы опустили. Ни к чему, очень даже ни к чему это! Глядите веселее! Скоро к нам подкрепление подойдет. И так фашиста шибанем, что он до самого Черного моря будет драпать без оглядки...

Едва Борисов закончил свой рассказ, как гитлеровцы снова двинулись в атаку. По ним тут же ударили наши пулеметы, автоматы.

— Вот и наш с вами черед наступил, — подмигнул красноармейцам старшина. И перехватив в другую руку автомат, вымахнул на бруствер, ибо их батальон уже рванулся в контратаку.

Французов и Черкашин бросились за Борисовым. Уже без прежней робости.

* * *

11 ноября завершила высадку у Керчи Отдельная Приморская армия. По врагу был нанесен еще один довольно чувствительный удар. На плацдарме стало легче. Гитлеровцы атаковали все реже, да и не с таким ожесточением, как прежде. Ведь теперь им приходилось распылять свои силы сразу на три направления — перекопское, сивашское и, наконец, керченское.

А тут еще с 5 ноября приступили к работе армейские водно-транспортные средства. К Сивашу было доставлено десять больших плоскодонных лодок. На них-то через «гнилое море» и переправили артиллерийские орудия, зенитные установки, а также боеприпасы, медикаменты, продовольствие.

Все было бы хорошо, если бы не эти треклятые отливы. Во время их плавсредства садились на днища. И тогда бойцы, привязав к бортам лодок канаты, волокли груженые суда по вязкому илу. Волокли зачастую под вражеским артобстрелом и бомбежкой.

Но что бы там ни было, а лодочная переправа значительно облегчила положение. Представилась возможность более оперативно эвакуировать в тыл раненых, которых, кстати, скопилось на плацдарме порядочно, и уход [46] за ними не всегда соответствовал должным требованиям.

А вскоре на сивашский берег прибыли и две инженерно-саперные бригады — 1-я и 12-я. Первой из них, помнится, командовал П. Бесценный, второй — П. Павлов.

Немедля саперы приступили к делу. Прежде всего взялись за наведение паромно-лодочной переправы. Она была более чем необходима для жизнеобеспечения сражающихся на плацдарме войск и для наращивания их ударной мощи. Ведь паромы позволили бы перебрасывать на южный берег Сиваша практически любую технику, не говоря уж о других грузах.

Это хорошо понимали и гитлеровцы. Потому-то и делали все от них зависящее, чтобы если и не сорвать, то по крайней мере до предела усложнить работу наших саперов, максимально оттянуть срок ввода в строй переправы. Воздушные налеты противника участились. Вражеские стервятники то и дело бомбили побережье, мешая спускать на воду плавсредства. Доставалось и подразделениям, работавшим непосредственно в заливе.

Разумеется, все эти действия авиации врага не оставались безнаказанными. К тому времени к переправе было стянуто уже достаточное количество противовоздушных средств. Огонь зенитных орудий и пулеметных установок достигал цели: враг нес потери. Но налеты не прекращал.

Армейские, корпусные и дивизионные политработники постоянно находились в инженерных подразделениях. Они разъясняли воинам, сколь необходим их труд для действующих на плацдарме войск, организовывали изучение опыта передовых расчетов, способствовали его распространению во всех взводах и ротах.

И дело спорилось.

* * *

Вода... Она плескалась чуть ли не у самых ног. Но горько-соленая. Пресной же воды постоянно не хватало. А она была просто необходима для частей и подразделений, сражавшихся на плацдарме.

Вопрос этот был постоянно в поле зрения не только командиров, работников службы тыла, но и политработников. Поскольку от его решения во многом зависело и настроение воинов, и их моральный дух, и, следовательно, боеспособность частей и подразделений. [47]

Пресная вода строго нормировалась, ее выдавали подчас лишь по нескольку глотков на человека. Исключение делалось лишь для медицинских сестер — каждой наливали чуть ли не полную фляжку. Для раненых. И сестрички расходовали эту драгоценную влагу тоже буквально по каплям. Лишь бы смочить губы пострадавшему и тем самым облегчить его мучения.

Мы радовались, если наплывала тучка и окропляла землю дождичком или мокрым снегом. Стремились собрать в котелки буквально каждую снежинку.

Паромы, на которых нам доставлялась вода, довольно часто попадали под бомбежку. И тогда в первую очередь саперы спасали боеприпасы и медикаменты. Они по праву считались бесценным грузом. А до воды порой просто не доходили руки. И немало бочек с ней тонуло в Сиваше.

Раньше, до боев на плацдарме, нам и в голову не приходило подсчитывать, какова же минимальная потребность в воде, к примеру, соединения. А теперь вот пришлось.

На каждую дивизию, оказывается, требовалось в сутки девять тысяч литров воды. А где их взять?