Средняя Азия и Дальний Восток в эпоху средневековья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Токкала, расположенная на холме Токтау невдалеке от Нукуса и широко известная благодаря сделанным там замечательным находкам, состояла из нескольких разновременных частей. Вершина холма занята античным укреплением (последние века I тысячелетия до н. э. — первые века н. э.), на востоке к нему примыкало укрепленное поселение VII–VIII вв. площадью 110×85 м. На южном склоне видны остатки неукрепленного поселения IX–X вв., перекрывшего раннесредневековое. В северной части восточного склона находился некрополь площадью 4 га (табл. 11, 2).

На поселении VII–VIII вв. вскрыто несколько совершенно одинаковых изолированных двухкомнатных секций, очень похожих на жилые секции беркуткалинских усадеб. В каждую из них входили жилое и хозяйственное помещения. Первое — с П-образной суфой, очагом-выкладкой в центре и тандыром на суфе; хозяйственное — с ямами и закромами. В одной из комнат обнаружен клад из 410 бронзовых монет Хосрова (начало VIII в.), перечеканенных по монетам Азкацвара I (Чегана), и нескольких железных предметов.

Помимо типа расселения, другой яркой особенностью кердерской культуры является керамика. Сделанная без круга, но профессионалами-ремесленниками, использовавшими для формовки сосудов подставку, она включает ряд четко выработанных форм. Это крупные двуручные сосуды типа хумов и хумчей, двуручные столовые горшки, кувшины с широким туловом, кружки, немногочисленные чаши (табл. 11, 17–27, 30, 32–37, 39–46). Упомянем также курильницу (табл. 11, 31), вазу-трипод (табл. 11, 38), подставки под вертел. Сосуды часто украшали прочерченным и налепным орнаментом по тулову и венчику (Гудкова, 1964, с. 57–85). Большинство из них обнаруживает близкое сходство с керамикой из Джетыасарского урочища (на третьем этапе развития местной культуры, датированном VII–VIII вв.). Это сходство и привело к выводу о переселении какой-то части джетыасарцев в дельту Амударьи (Гудкова, Ягодин, 1963, с. 267; Левина, 1971, с. 242). Однако полного совпадения обоих керамических комплексов нет, что позволяет предположить участие в формировании кердерской культуры и иных этнических компонентов.

Заканчивая обзор археологических материалов IV–VIII вв. н. э. из Хорезма, следует указать, что этот период в истории страны является важным этапом в этногенезе ее населения, когда закладывались основы средневековой общности — народности, сыгравшей столь существенную роль в этнической истории Приаралья.

В VII–VIII вв. здесь уже формируются многие черты культуры, получившие развитие в последующие столетия и в видоизмененном виде дожившие до наших дней, в первую очередь типы расселения и жилища, т. е. те формы, которые в большей степени, чем другие, связаны со стабильным хозяйственно-культурным типом.

Так называемая афригидская культура раннесредневекового Хорезма складывалась в тесном взаимодействии с окружавшими государство северными и северо-восточными районами. В ней прослеживаются и общесреднеазиатские черты — появление за́мков, распространение сходных предметов быта и вооружения, что можно связывать, как уже говорилось, со сходными путями экономического развития и торговыми контактами. Однако близость культур Хорезма и Северо-Восточного Приаралья вряд ли можно объяснить только этими моментами. Большую роль тут должны были сыграть этнические связи, ибо только тогда понятно смешение различной по происхождению посуды на всей этой обширной территории и появление в Хорезме посуды гораздо худшего качества, чем собственно хорезмийская из дельты Амударьи. Можно не сомневаться, что та этническая среда, которая наложила столь отчетливый отпечаток на афригидскую культуру (во всяком случае, в VIII в.), должна была быть связанной с печенегами и огузами, сыгравшими впоследствии важную роль и в истории хорезмийского государства, и в формировании населения Приаралья и соседних районов. Не случайно огромные поселения огузов открыты в среднем и нижнем течении Сырдарьи, где они и должны были находиться согласно описаниям многих арабоязычных авторов.

Глава 3

Согд

(В.И. Распопова, Г.В. Шишкина)

Согд — центральная область Средней Азии. Основными землями Согда были территории в долине р. Зеравшан с центром в Самарканде. В более широком понимании в Согд включались и владения Кеш и Нахшеб в долине р. Кашкадарьи. Наряду с Самаркандским Согдом источники упоминают Бухарский, который, видимо, зависел от Самаркандского в начале VII в. (Мандельштам, 1954, с. 83). Распространение согдийского языка, письменности и культуры не ограничивалось этой территорией. В первой половине VII в. китайский путешественник Сюань Цзян отметил, что все земли от города Суяба на р. Чу до Кеша именовались Согдом и там говорили на согдийском языке (Beal, 1906, p. 26). Здесь, безусловно, речь идет не о политических границах Согда, а о пределах массового расселения согдийцев в Средней Азии. Начавшийся еще в древности процесс согдийской колонизации земель к северо-востоку от собственно Согда наиболее интенсивно проходил в раннем средневековье.

Территориально близкие к Согду Уструшана и Чач особенно тесно были с ним связаны. Обширные согдийские колонии находились в долинах рек Чу и Таласа, где еще в XI в. сохранялся согдийский язык. Во всех этих районах происходило взаимодействие согдийской культуры с местными. Согдийская письменность в эпоху раннего средневековья имела широкое распространение как в землях, где говорили по-согдийски, так и там, где господствовали другие языки. Известны согдоязычные легенды на монетах Хорезма, Тохаристана, Ферганы, не говоря уже о Чаче, Уструшане и Семиречье. Согдийский язык был языком международного общения, что объясняется как широкой торговой и колонизационной деятельностью согдийцев, так и их важной ролью в административном аппарате тюркских каганатов (Бернштам, 1940; Кызласов 1959; Кожемяко, 1959; Распопова, 1960, 1973; Кляшторный, 1964; Лившиц, 1981; Маршак, Распопова, 1983).

Согдийские колонии известны на территории Восточного Туркестана, Центральной Азии и Западного Китая. Они различны по своему характеру — от целых владений до отдельных деревень. Много согдийцев жило в городах Восточного Туркестана и Китая (Henning, 1948; Чугуевский, 1971).

Сведения об истории раннесредневекового Согда содержатся в письменных источниках на нескольких языках. Китайское посольство, посетившее Среднюю Азию в середине V в., упоминает государство со столицей в Самарканде. В китайских источниках идет речь также о том, что во второй половине IV в. в некоем государстве Судэ, по-видимому Согде, захватили власть кочевники, причем можно думать, что речь идет о хионитах (Enoki, 1955). Правление основанной ими династии, видимо, продолжалось в первой половине V в. Из государства Судэ, а после 479 г. из государства Самарканд регулярно направлялись в Китай посольства. После 510 г. посольства шли уже из государства эфталитов. Вероятно, все эти посольства представляли собой прежде всего торговые караваны согдийских купцов, а разные их наименования связаны с изменениями в политическом статусе Согда. К 510 г. можно отнести окончательное завоевание Согда эфталитами, центр государства которых находился южнее (Enoki, 1959; Маршак, 1971).

В 60-е годы VI в. эфталиты были разгромлены тюрками и Ираном. Согд вошел в состав первого тюркского каганата, сохраняя, однако, внутреннюю автономию. Создание тюркского каганата сыграло большую роль в развитии согдийской торговли. Тюрки проникали в согдийскую среду. Известны династийные браки между тюрками и согдийцами, правители согдийских княжеств тюркского происхождения (Лившиц, 1960, 1979а), археологические свидетельства пребывания тюрок на территории Согда (Спришевский, 1951).

В середине VII в. согдийские княжества стали фактически независимыми, номинально признавая суверенитет танской империи. Согд делился на несколько владений. В письменных источниках упоминаются в Самаркандском Согде, кроме Самарканда, Кобудан, Иштихан и Мамург, в долине Кашкадарьи Кеш и Нахшеб. Все эти владения в какой-то мере зависели от Самарканда. В Бухарском Согде, кроме самой Бухары, упомянуты еще Пайкенд и Вардана (Бичурин, 1950, С. 281–282).

Во второй половине VII в. после завоевания Ирана арабы начали наступление на Среднюю Азию, и в том числе на Согд (Большаков, 1973, с. 143–162). В начале VIII в. арабы подчинили согдийские княжества, но власть их была непрочной. Происходили восстания, которые арабам трудно было подавлять. В результате почти непрерывных войн с 719 по 739 г. страна пришла в глубокий упадок. В середине VIII в. после новой череды восстаний начинается процесс массовой исламизации и участие местной знати в управлении халифатом.

В 70-е годы VIII в. Мавераннахр снова поднялся на борьбу под предводительством Муканны. После подавления этого движения здесь окончательно утвердился ислам.

Археологическое изучение Согда началось еще в 70-е годы XIX в., когда были проведены первые раскопки на городище Афрасиаб в Самарканде (Якубовский, 1940а; Шишкин, 1969а; Кадыров, 1975). Работы дореволюционных исследователей, как и раскопки 20-х годов, не выделили слоев раннего средневековья из мощных доисламских наслоений. Однако были собраны богатые коллекции раннесредневековой керамики, терракотовых статуэток и оссуариев (Веселовский, 1890, 1917; Кастальский, 1909). Терракоты и особенно оссуарии стали предметом специального изучения (Trever, 1934; Бартольд, 1966а, б; Иностранцев, 1907, 1907а, 1908).

Вторым направлением исследования стало изучение исторической топографии, которое основывалось прежде всего, на данных письменных источников (Tomaschek, 1877). В этой области особенно велики заслуги В.В. Бартольда, который показал на современной карте княжества, города и селения, каналы, торговые пути эпохи раннего средневековья (Бартольд, 1963, с. 114–237; 1965, с. 185–209).

Интерес к археологии Согда резко возрос после 1933 г., когда в за́мке на горе Муг в верховьях Зеравшана были найдены согдийские документы начала VIII в., большая часть которых принадлежала к архиву пенджикентского правителя Деваштича (Согдийский сборник, 1934). В 1934 г. экспедиция во главе с А.Ю. Якубовским провела большие разведочные работы в Бухарской области (Якубовский, 1940).

В 1936 г. Г.В. Григорьев и И.А. Сухарев обследовали окрестности Самарканда и начали раскопки на городище Тали-Барзу в 6 км от него. Раскопки Тали-Барзу заложили фундамент относительной хронологии Согда, а для периода раннего средневековья отчасти и абсолютной (Григорьев, 1940). Из выделенной Г.В. Григорьевым свиты слоев нас интересуют три последних — ТБ IV–VI. Одновременно с раскопками Тали-Барзу И.А. Сухаревым исследовалось городище Кафыркала, где обнаружены погребальные постройки (наусы) и гончарные печи, синхронные таковым слоя ТБ V (Григорьев, 1946, с. 94–103). Слои датировались Г.В. Григорьевым следующим образом: ТБ IV — II–I вв. до н. э.; ТБ V — VI–VII вв. н. э.; ТБ VI — конец VII — начало VIII в. н. э. В своих работах, особенно в кандидатской диссертации, он на основе четкой стратиграфии выделил археологические комплексы, которым дал подробную характеристику (Григорьев, 1940, с. 88–103). Для центральной части Самаркандского Согда эти комплексы до сих пор остаются эталонными. Однако абсолютная хронология, предложенная Г.В. Григорьевым, сразу же после ее опубликования была подвергнута критике (Толстов, 1946а, с. 173–177; 1948, с. 86; Тереножкин, 1939, с. 186–191; 1947, с. 128 и сл.). Работы А.И. Тереножкина на Афрасиабе, в Пенджикенте и на Актепе близ Ташкента позволили ему пересмотреть абсолютные даты слоев Тали-Барзу. Слой ТБ IV был отнесен к V–VI вв., ТБ V к VI — началу VIII в. (Тереножкин, 1950, с. 161).

А.И. Тереножкин впервые выделил комплекс второй половины VIII в. на Афрасиабе (Тереножкин, 1950, с. 162, рис. 69). Работы С.К. Кабанова в Кашкадарьинской области, охватившие целый ряд памятников, подтвердили новую датировку ТБ IV. Следует отметить, что памятники долины Кашкадарьи, относящиеся к поздней древности и раннему средневековью, неоднородны. Наиболее близок к Самаркандскому Согду по архитектуре и материальной культуре за́мок Аултепе, где хронология А.И. Тереножкина подтверждена нумизматическим материалом (Кабанов, 1958, с. 150 и сл.). Другие памятники долины Кашкадарьи, хронологически близкие Аултепе, значительно отличаются от самаркандских (Кабанов, 1977, с. 90–93; 1981, с. 89, 91; Исамиддинов, Сулейманов, 1981, с. 91 и сл.).

В Бухарском Согде эталонным памятником является городище Варахша, раскопки которого были начаты В.А. Шишкиным в 1937 г. и продолжались с перерывами до 1954 г. (Шишкин, 1963). Здесь первые найдены памятники согдийского монументального искусства. На городище Варахша исследовались раннесредневековые дворец, цитадель и городская стена. Удалось выделить постройки конца V–VI в.; VII — начала VIII в.; второй половины VIII в. Эти периоды приблизительно синхронизируются с тремя верхними слоями на городище Тали-Барзу.

В 1936–1940 гг. небольшие раскопки на городище древнего Пенджикента были проведены В.Р. Чейлытко. С 1946 г. начинаются широкие и планомерные исследования города. Они ведутся сначала Согдийско-Таджикской, а затем Таджикской археологической экспедицией под руководством А.Ю. Якубовского. Многолетние раскопки Пенджикента, продолжающиеся и по сей день (с 1954 г. под руководством А.М. Беленицкого) охватили около двух третей территории древнего города. Особую известность Пенджикенту принесли памятники монументального искусства (настенная живопись, резное дерево, глиняная скульптура). Здесь получены обширные материалы по социальной топографии города, ремеслу, торговле и денежному обращению (Беленицкий, Бентович, Большаков, 1973; Беленицкий, Маршак, Распопова, 1979, 1980, 1981; Смирнова, 1963, 1981).

В Пенджикенте разработана детальная хронология — керамическая шкала для периода от V до третьей четверти VIII в. По стратиграфии и находкам выделены следующие периоды: V в.; рубеж V–VI вв.; VI в.; VI — начало VII в.; середина VII в.; рубеж VII–VIII вв.; первая четверть VIII в.; 40-50-е годы VIII в.; 70-е годы VIII в. (Маршак, 1964, 1965; Большаков, 1964; Ставиский, 1964; Зеймаль Е., 1964; Распопова, 1969).

Пенджикент стал наиболее изученным городом эпохи раннего средневековья на территории Средней Азии. Сопоставление с Пенджикентом позволяет понять значение разрозненных частных данных, полученных на других городищах.

Работы А.И. Тереножкина 1945–1948 гг. на Афрасиабе сыграли важную роль в развитии среднеазиатской археологии (Тереножкин, 1947, 1950), они были продолжены специальной экспедицией по изучению Афрасиаба, которую в 1958–1966 гг. возглавлял B. А. Шишкин, затем Я.Г. Гулямов и Ш.С. Ташходжаев, а с 1977 г. Г.В. Шишкина[6]. Раннесредневековые слои, главным образом VII–VIII вв., были открыты на разных участках городища. Наибольший интерес представляет жилой квартал, расположенный в центре городища. В нескольких домах этого квартала обнаружены настенные росписи VI–VII вв. В одном из залов живопись замечательно сохранилась и сопровождается надписями, имеющими важное историческое значение (Шишкин, 1966; Лившиц, 1965, 1975а, 1977; Альбаум, 1975).

В небольших городках Самаркандского Согда, городища которых известны под названиями «Кульдортепе» и «Чилек», были произведены раскопки (Ставиский, Урманова, 1958; Ставиский, 1960а; Маршак, Крикис, 1969).

В исследованиях раннесредневекового Согда преобладает городская археология, но и здесь значительные площади раскопаны всего лишь на двух памятниках — Пенджикент и Афрасиаб (Беленицкий, Бентович, Большаков, 1973).

В сельской местности в той или иной степени исследовано несколько за́мков: Актепе близ Пенджикента (Исаков, 1977б, с. 565–566). Батуртепе к востоку от Пенджикента (Мандельштам, 1956а, с. 57–59). Фильмандар (Исаков, 1979, с. 50–51), Калаи-Мирон и Куджраха (Исаков, 1977а, с. 48–50), за́мок на горе Муг (Васильев, 1934, c. 18–32; Якубовский, 1950, с. 24–25. табл. 5, 1, 2; Воронина, 1950, с. 190). Кафыркала близ Самарканда (Шишкина, 1961, с. 192–222; 1977, с. 67), Бад-Асия (Шишкина, 1963, с. 87–109) и др. Велись работы по обследованию сельских памятников Самаркандской области (Ростовцев, 1975), изучалась округа Самарканда (Бурякова, 1979). Исследовалась цитадель Пенджикента (Исаков, 1977).

В Калаи-Муг на р. Магиан Б.Я. Стависким раскопан трехкомнатный крестьянский дом V в. (Ставиский, 1961а, с. 101–102, рис. 1).

[6] Результаты работ отражены в четырех выпусках сборника «Афрасиаб» (1969, 1973, 1974, 1975) и в книге «К исторической топографии древнего и средневекового Самарканда» (1981).