Он зовет брата, уже не стараясь сдерживаться, и тормошит его, и понимает, что еще немного, и он сам начнет орать. Но Сэм открывает глаза и все заканчивается, наконец.
- Дин? Ох, Дииин…
- Все хорошо, Сэмми, я здесь… с тобой…
- Дин, мне снилось…
- Тшш… это неважно. Все уже закончилось.
- Правда?
- Конечно, Сэмми.
- И Джесс… но ведь она умерла… он убил ее. Это мне не приснилось, да, Дин?
Дин не знает, что ответить, кроме правды, поэтому он говорит:
- Боюсь, что да.
Сэм цепляется за его руки, как за последнюю соломинку, с которой он только и может не потонуть в кошмарной действительности. Его глаза наполняются жидким стеклом, и оно стекает к вискам тяжелыми прозрачными каплями. Следя за их движением, Дин физически ощущает, как боль брата входит в его тело и разрывает его. Сердце заходится в бешенном стуке и хочет вырваться. Бутылка виски пуста и поэтому мгновенной анестезии тоже не получится, но Дин и не уверен, что существует мгновенная анестезия для их уз. Добивая, Сэм шепчет:
- Ты только… не покидай меня больше… Дин…
Как будто это он все бросил и укатил навстречу нормальной жизни. Как будто он отказался от отца и брата. Как будто он во всем виноват. Но Дин знает, что виноват. Он не выполнил обязательство, не досмотрел за Сэмми, и с ним случилась беда.
- Никогда больше.
Дин отнимает у брата свои руки и быстро раздевается. Сэм следит за ним воспаленным взглядом. Все формальности их существования слезают, как шелуха, - мягкими тончайшими пластами. На самом деле сейчас нет ничего важнее, кроме того, чтобы не было больше так больно. Они оба нуждаются в защите - каждый от собственных кошмаров. И эту защиту друг для друга могут дать только они сами. Все остальное - мусор на задворках Вселенной. Дин ложится рядом и накрывает их обоих одеялом. Кровать слишком узкая для двух взрослых парней, но они этого не замечают. Не замечают обнаженности не только тел, но и чувств, и мыслей. Не замечают двусмысленности происходящего. Как будто они снова маленькие, а отец уехал, а за окном бродит голодное чудовище, и у мальчиков-Винчестеров нет никого, кроме них самих.
Дин прижимает к себе дрожащего Сэма, осторожно гладит его за ухом, перебирает длинные слипшиеся пряди, стирает соль с висков. Брат кладет руку ему на грудь и сжимает плечо, и тогда Дин накрывает его ладонь своей и переплетает пальцы. Их тела идеально подходят друг другу - изгиб в изгиб, выступ в выступ. Они созданы по одному лекалу - друг для друга. Сэму никогда не было так спокойно с Джессикой, потому что он защищал ее, а Дин - его защита, его сторожевой пес. Дину никогда не было так хорошо ни с одной женщиной, потому что постоянно приходилось притворяться, а с Сэмом - можно нет. Сейчас их время слабости, но и силы тоже. Они напитываются силой друг от друга. Сэм согревается об жар брата и перестает дрожать.
- Спи, Сэмми, больше ничего плохого не случится.
- Потому что ты здесь?
- Потому что я здесь.
Так близко. Так остро и больно. Так отчаянно. Через несколько минут оба они затихают.
*
Но Сэм на самом деле не спит. Даже рядом с Дином он никак не может придти в себя. Стоит только закрыть глаза, и под веками сразу начинают развертываться картинки: вот он входит в дом и ничего плохого не ощущает, вот берет печенье, идет в спальню и видит, что Джессики в ней нет, но снова ничего плохого не ощущает, вот ложится, закрыв глаза, а Джессика прямо перед ним, на потолке, но он все равно ничего плохого не ощущает. Почему? У него нет ответа на этот вопрос. Калейдоскоп вертится дальше. Джессика на потолке, и на ее рубашке появляется кровавое пятно. Джессика на потолке, и она вспыхивает, и сгорает до тла почти мгновенно. Искаженное лицо Дина. Отблески маячков. Обрез в его руках. Резкий запах гари не дает дышать. И крики:
- Отец пропал, Сэмми.
- Ты вернешься к понедельнику?
- Отвези меня домой.
- Я верный.
- Нет.
- Джессика!
- Нет!
- Надо убираться отсюда!