– Да, конечно, – сразу же согласилась Франсис. – Иначе я бы не обратилась к вам. Но Джереми никогда бы не стал участвовать в этой сделке, если бы не рассчитывал на поддержку Гордона. К несчастью, Гордон умер так внезапно…
– Оставив вас в дураках? – неприятно усмехнулся Дэвид. – После беззаботной жизни у него под крылышком.
Глаза Франсис блеснули.
– Вы так образно выражаетесь…
– Вам известно, что Розалин не может прикасаться к основному капиталу – только к процентам. И она платит колоссальный подоходный налог.
– Знаю. Налоги сейчас ужасно высоки. Но ведь это можно как-нибудь устроить, не так ли? Мы все вернем…
Дэвид перебил ее:
– Это можно устроить, но мы не станем этого делать.
Франсис повернулась к девушке:
– Розалин, вы ведь такая великодушная…
Но Дэвид снова не дал ей договорить:
– Кем вы, Клоуды, считаете Розалин – дойной коровой? Все вы постоянно клянчите у нее деньги, а за ее спиной? Смеетесь над ней, презираете и ненавидите ее, желаете ей смерти…
– Неправда! – воскликнула Франсис.
– Вот как? Меня тошнит от вас всех, и ее тоже! Никаких денег вы не получите, так что перестаньте ходить сюда и хныкать! Понятно? – Его глаза потемнели от гнева.
Франсис поднялась. Черты ее лица стали деревянными и безжизненными. Она натягивала замшевую перчатку с напряженным вниманием, как будто это было необычайно важным делом.
– Вы изложили вашу позицию абсолютно ясно, Дэвид, – сказала она.
– Я очень сожалею… – пробормотала Розалин.
Франсис не обращала внимания на девушку, словно ее не было в комнате. Она шагнула к окну и остановилась, глядя на Дэвида:
– Вы сказали, что я презираю Розалин. Это неправда. Я презираю не ее, а вас.
– Что вы имеете в виду? – сердито осведомился он.
– Женщины должны как-то существовать. Розалин вышла замуж за очень богатого человека намного старше ее. Почему бы и нет? Но вы-то живете в роскоши за счет вашей сестры…
– Я стою между ней и стаей хищников.
Они смотрели друг другу в глаза. Дэвид видел, что в душе Франсис Клоуд бушует гнев, и понимал, что эта женщина – опасный враг, который умеет быть безжалостным и неразборчивым в средствах.
Когда Франсис открыла рот, чтобы заговорить, он даже ощутил страх. Но она всего лишь произнесла:
– Я запомню то, что вы сказали, Дэвид, – и, пройдя мимо него, вышла через окно.
Дэвида не покидало чувство, что ее слова таят в себе угрозу.
Розалин заплакала.
– О, Дэвид, ты не должен был так с ней говорить. Из всех Клоудов только она была добра ко мне.
– Замолчи, дуреха! – свирепо рявкнул Дэвид. – Хочешь, чтобы они выдоили тебя до последнего пенни?
– Но эти деньги… если они действительно не мои… – Она попятилась под его взглядом. – Я… я не это имела в виду…