– Эти идиоты решили нанести мне недружественный визит. Они блокировали нас на подъездной дорожке. Кто-то – вероятно, они же – испохабили наш дом. Я пыталась уехать от них по бездорожью, но наткнулась на камень, который перебил мне ось. У меня не было выбора. Я пыталась не пустить их к моим детям.
– Лживая сучка…
Грэм, не сводя с меня взгляда, протягивает руку, заставляя пьяницу умолкнуть.
– Офицер Клермонт снимет ваши показания, – говорит он ему. – Кец?
Напарник – точнее, напарница Грэма – высока и стройна. Это молодая афроамериканка с коротко стриженными волосами и резкими движениями. Она отводит двух пьянчуг к разбитому пикапу и вызывает «Скорую помощь» и службу спасения, дабы те позаботились о троице в кабине и об их травмированном дружке, валяющемся на склоне. Они что-то кричат ей высокими, неразборчивыми голосами. Вряд ли ей нравится с ними об щаться.
– Значит, вы утверждаете, что все это произошло без каких бы то ни было провокаций? – уточняет Грэм.
Я поворачиваюсь, чтобы снова взглянуть на него, потом наклоняюсь к открытому окну и целую Коннора в лоб.
– Ланни? Ты в порядке, солнышко?
Она показывает мне поднятый большой палец и отклоняет голову назад, чтобы унять кровотечение из носа.
– Вы не против отложить монтировку? – сухим тоном спрашивает у меня Грэм, и я понимаю, что продолжаю крепко сжимать железку, как будто все еще противостою некой угрозе. Мой палец все еще лежит на кнопке шокового режима моего фонарика. Я отступаю от края этого невидимого обрыва и кладу монтировку и фонарик рядом с «Джипом», затем отхожу на пару шагов. – Ладно. Хорошее начало. Итак, вы сказали, что эти парни блокировали вам путь. Вы поссорились с ними?
– Я их даже не знаю, – отвечаю я чистую правду. – Но, полагаю, до них дошли слухи о моем бывшем муже. Думаю, вы уже в курсе.
Его лицо почти ничего не выражает, но я вижу, как что-то меняется в глубине его глаз, и он плотнее сжимает губы, потом сознательно расслабляет их.
– Насколько я понимаю, ваш муж обвинен в убийстве.
– Бывший муж.
– Угу. Серийный убийца, если я правильно понял.
– Вы же знаете, что правильно, – говорю я. – Слухи расходятся быстро. Полагаю, в таком маленьком городке особенно. Я попросила детектива Престера принять меры по защите моих детей…
– Мы уже ехали, чтобы заняться этим, – сообщает он. – Сегодня нас назначили дежурить у вашего дома.
– Полагаю, к тому времени краска уже высохнет.
– Краска?
– Можете полюбоваться, когда закончите с делами здесь. Не увидеть ее вы не сможете, – говорю я ему. Я невероятно измотана. Начинают ощущаться мелкие травмы, полученные во время аварии. Ноет левое плечо – вероятно, его передавило ремнем. Шею сводит, вокруг переносицы просыпается тупая боль. По крайней мере кровь из носа больше не идет, так что я, должно быть, ничего не сломала, и, когда я трогаю носовой хрящ, он не смещается под пальцами. «Со мной все хорошо, – думаю я. – Лучше, чем я заслуживаю». – Это всего лишь первый раунд. Вот почему я сказала, что нам нужна защита.
– Мисс Проктор, возможно, вам следует принять во внимание, что из шести человек, охотившихся на вас, по меньшей мере четверо получили различные ранения, – говорит Грэм без малейшей враждебности. – Думаю, победу в этом раунде мы можем засчитать вам, если вы ведете счет.
– Не веду, – отвечаю я, но это ложь. Я рада, что этот долбаный пикап лежит на боку, истекая радиаторной жидкостью на траву. Я рада, что четверо подонков будут залечивать раны – возможно, это даст им понять, что не следует больше соваться ко мне. Мне лишь жаль, что они покалечились не настолько сильно, чтобы это помешало им физически. – Вы меня не арестуете.
– Это был даже не вопрос.
– За это любой нормальный адвокат сделает из вас собачий корм. Мать с детьми, на которую напали шестеро пьяных подонков, арестована? Правда? Уже через полчаса я стану главной героиней всего Твиттера.
Грэм вздыхает. Это медленный, протяжный вздох, который смешивается с плеском озерной воды внизу. Над озером начинает подниматься туман по мере того, как воздух остывает достаточно, чтобы запустить этот процесс. Белые клубы похожи на стаю призраков. «Озеро мертвых», – думаю я, стараясь не смотреть на него. Вся прелесть Стиллхауз-Лейк для меня теперь мертва.
– Нет, – наконец говорит Грэм, – я вас не арестую. Я арестую их за преступно причиненный вред, а старину Бобби, сидевшего за рулем, – за вождение в пьяном виде. Достаточно?
Этого недостаточно. Я хочу, чтобы их арестовали за нападение, но Грэм явно не собирается этого делать.
Должно быть, он видит, что я собираюсь начать спор, потому что поднимает руку, останавливая меня.
– Послушайте, они и пальцем вас не тронули. По крайней мере один из них достаточно трезв, чтобы сообразить, что нужно сказать: мол, они увидели, как вы налетели на камень, и поспешили следом, чтобы помочь, но вы повели себя как последний параноик и направили на них эту штуку – что бы то ни было. Если мы не найдем краску или ее следы на них или в их машине, они смогут заявить, что понятия не имеют, кто разрисовал ваш дом.
– Разрисовал? Это вам не стрит-арт!