«Бежать!» – кричат мне все мои инстинкты. Просто забрать фургон. Усадить туда детей. Бежать. Начать все заново. Пусть попытается снова найти нас.
Но холодная логика подкидывает мне факт: мы уже бежали. Мы бежали, и бежали, и бежали. Я вынудила своих детей вести неестественный, болезненный образ жизни, отрывая их от родных, от друзей, даже от них самих. Да, я делала это, чтобы спасти их, но какой ценой? Потому что, глядя на них сейчас, после целого года оседлой жизни, я вижу, как они расцвели. Выросли.
Бегство снова оторвет их от всех корней, и рано или поздно все хорошее в них завянет и сгниет от этого.
Я больше не хочу бежать. Может быть, причиной тому этот дом, который – несмотря на все мои усилия – стал нам домом. Быть может, озеро или тот покой, который я ощущаю здесь…
Быть может, то хрупкое, непрочное, настороженное влечение к хорошему человеку, которое я наконец-то смогла ощутить…
Нет. Нет, я не побегу, будь ты проклят, Мэл. Больше не побегу. Время пустить в ход план, который я составила давным-давно и которым надеялась никогда не воспользоваться.
Пока мальчишки едят сладости и кидают кубики с точками на каждой грани, я выхожу из дома и набираю номер, который Авессалом дал мне несколько лет назад. Я не знаю, кому он принадлежит, не знаю даже, действует ли он еще. Это экстренная мера на самый крайний случай, для одноразового использования, и я дорого заплатила за него.
Гудки, гудки, потом включается автоответчик. Никакого приветствия, просто гудок.
– Это Джина Ройял, – произношу я. – Авессалом сказал, вы знаете, что нужно сделать. Сделайте это.
Я прерываю звонок, ощущая тошноту и головокружения, словно стою на краю высокого обрыва. Это имя – Джина Ройял – вызывает у меня чувство, как будто я падаю назад, в темноту и глубину времени, которое предпочла бы вычеркнуть из существования. Заставляет меня чувствовать, будто все, чего я добилась за эти годы, было лишь иллюзией, чем-то, что Мэл может отобрать у меня в любой момент, когда захочет.
Утром я звоню в тюрьму, где содержат Мэла, и записываюсь на следующий же день, когда разрешено посещать заключенных.
5
Мне нужно, чтобы кто-то остался с детьми.
Я думаю об этом. Я бьюсь над этой мыслью часами, глядя в пространство и обкусывая до крови внутреннюю поверхность губ. Есть несколько человек, которых я могу попросить, но мало… очень мало. Я могла бы отправить детей самолетом к их бабушке.
Я думаю об этом, но, когда я связываюсь с ней, выясняется, что сейчас она в поездке. Мне нужно принять решение. Я не могу оставить Ланни и Коннора одних – и не могу взять их туда, куда еду.
Это огромный шаг, невероятный шаг для женщины, которая больше никому не доверяет. Я хочу попросить о такой услуге Сэма. Я подвергаю сомнению само это желание, поскольку Мэл научил меня, что я не могу доверять собственному суждению, и последнее, самое последнее, чего я хочу, – это рисковать своими детьми.
Я жалею о том, что у меня так мало знакомых женщин, но те из них, с кем я успела познакомиться в Нортоне или в приозерном поселении, либо неприветливы и держатся отстраненно, либо открыто враждебны к чу жакам.
Я не знаю, что делать, и это вгоняет меня в ступор на долгое время, пока наконец Ланни не усаживается в кресло в моем кабинете, глядя на меня так пристально, что мне приходится заговорить с ней
– В чем дело, солнышко?
– Это я должна спрашивать, мама. Какого черта?
– Не понимаю.
– Понимаешь, – возражает она, глядя на меня еще внимательнее и прищуривая глаза, – я знаю, что эту привычку она переняла от меня. – Ты сидишь здесь и грызешь ногти. Ты почти не спишь. Что не так? Только не говори мне, что я слишком маленькая, чтобы знать. Завязывай с этой фигней.
«Фигня» – это новое для нее словечко, и я невольно усмехаюсь. Я полагаю, что к тому времени, как Ланни исполнится шестнадцать, оно сменится чем-то более грубым, но пока что это просто забавное емкое слово.
– Мне нужно уехать из города, – говорю я ей. – Всего на день. Основную часть времени вы проведете в школе, но… но уехать мне нужно очень рано, а вернусь я очень поздно. Мне нужно, чтобы кто-то побыл здесь с вами. – Я делаю глубокий вдох. – Кого бы ты предложила?
Ланни моргает – вероятно, потому, что не может вспомнить, когда я в последний раз спрашивала ее об этом. Да и не вспомнит, потому что для меня это совершенно необычный вопрос.
– Куда ты едешь?
– Неважно. Не отходи от темы, пожалуйста.
– Ясно, ты собираешься повидаться с папой?
Мне больно слышать, как она говорит это, с нотками надежды в голосе – как будто Мэл по-прежнему ее добрый папа. Меня передергивает, и я знаю, что она замечает это.
– Нет, – лгу я самым своим ровным и невыразительным тоном. – Просто по делам.