Дорогу открывали саперы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Оборонительные работы на Ак-Монайских позициях велись с некоторыми перерывами. От периодических потеплений [77] грунт раскисал и делался очень вязким. Копать его было просто невозможно. Земля буквально прилипала к лопате. Крепко доставалось саперам, производившим минирование, ночами они ползали по размокшему грунту с минами в руках и настолько прилипали к клейкой крымской земле, что иногда без помощи товарищей не в силах были оторваться от нее. При заморозках минирование шло легче. Затруднялась только отрывка лунок для мин. Несмотря на тяжелые погодные условия, к 20 февраля нашей группе удалось полностью заминировать передний край Ак-Монайских позиций. Это, безусловно, был немалый успех.

В те дни Крымский фронт силами 51-й и 44-й армий готовился к наступлению в общем направлении Старый Крым, Феодосия. В войска непрерывно доставлялись боеприпасы, прибывали танки, артиллерия и другая боевая техника. Пришло пополнение.

Оставалось всего три дня до начала наступления. Оборонительные работы на Ак-Монайских позициях были приостановлены. Бойцам дали отдых. Теперь саперы должны были сделать проходы в своих минных полях, а накануне дня атаки — в минных полях врага. Задача трудная и весьма ответственная. На каждую роту пехоты и поддерживающие ее танки НПП проделывалось по два прохода шириной до 8 м. Для этого выделялась группа саперов не менее отделения, оснащенная щупами-миноискателями, саперными ножами и комплектами красных и белых флажков.

И вот настал день наступления — 27 февраля 1942 года. Утро было пасмурное, небо заволокли густые облака. Мы с полковником Смирновым-Несвицким и полковником Леошеней рано утром прибыли на наблюдательный пункт генерала Львова — его армия наносила главный удар. Там же находился и полковник Шурыгин. До начала артиллерийской подготовки оставались считанные минуты. Ровно в 7 часов воздух потрясли мощные раскаты артиллерийской канонады. И сразу на переднем крае противника и в ближайшей глубине заплясали разрывы снарядов. Вверх летели комья земли, обломки деревьев. Густой дым расстилался по полю, затрудняя наблюдение. Шурыгин доложил мне: получено донесение, все проходы в минных полях проделаны. Стена артиллерийских разрывов начала перемещаться в глубину обороны противника. Прижимаясь поближе к ней, вперед пошли танки с пехотой, сопровождаемые саперами. Фашисты открыли сильный огонь. Загремели выстрелы уцелевших орудий, застрочили пулеметы и автоматы врага. Однако наши части упорно продвигались к опорному пункту Джантора и [78] вскоре овладели им. Вслед за передовыми частями двинулись вторые эшелоны, длинной лентой потянулись конный транспорт и автомашины, подавая войскам боеприпасы.

На второй день наступления с НП 51-й армии мы наблюдали бой за деревню Тулумчак, находящуюся в 6–7 км юго-западнее Джанторы. После жаркой схватки наши части овладели этим населенным пунктом. Саперы 132-го моторизованного инженерного батальона немедленно прикрыли Тулумчак минными полями с юга и запада. Как показал дальнейший ход событий, мера оказалась своевременной. К вечеру в районе Тулумчака снова разгорелся бой. На деревню двинулась большая группа вражеских танков. Но едва первые машины подошли к ее южной окраине, как 8 танков подорвались на только что установленных минах, а 4 танка запутались в МЗП.

Итак, на поле боя остались 10 танков. По уцелевшим открыла мощный огонь артиллерия, заставив повернуть их обратно. Наши саперы одержали первую победу.

Наступление развивалось очень медленно. Непрерывно шел дождь, в результате чего грунт настолько размок, что танки по целине двигаться не смогли. Сделались непроходимыми дороги для артиллерии и автотранспорта. Войскам фронта прорвать оборону противника не удалось. 51-я армия за три дня боев сумела овладеть лишь Джанторой и Тулумчаком, 44-я армия успеха не имела. Командование фронта приняло решение приостановить наступление.

Настроение у всех после этих боев было нерадостное. Сколько готовились, а результата почти никакого. Было над чем задуматься, поразмыслить, что делать дальше.

Мне стало известно, что в Керчь прибыл заместитель генерального инспектора Главного автобронетанкового управления Красной Армии генерал-майор Василий Тимофеевич Вольский. С ним я познакомился еще в Москве. В 1940 году мы вместе проводили инженерно-танковое учение по преодолению противотанковых заграждений в зимних условиях. Вольский — генерал большой эрудиции, хороший товарищ и отзывчивый, сердечный человек. И внешностью он взял: высокого роста, хорошо сложен, белокурый, с красивым русским лицом. В прошлом Вольский кавалерист, а теперь видный танковый начальник.

В тот же день я встретился с Вольским. Мы тепло и сердечно поздоровались, оба были рады увидеть друг друга, особенно я. Ведь прибыл знакомый с Большой земли, да еще из Москвы. Это же целая куча самых свежих новостей. Я предложил ему разместиться в нашей землянке. Вольский [79] прибыл на Крымский фронт по заданию Ставки. С собой «притащил» целый эшелон танков КВ.

Мы распрощались. Я отправился к Мехлису с очередной информацией. Кратко доложил ему, что Ак-Монайские позиции прикрыты минными полями. Восстановлено проволочное препятствие. Пехота окопалась, Отрыты окопы на стрелковое отделение и взводы, что, безусловно, повысило устойчивость обороны и в некоторой степени улучшило бытовые условия бойцов в окопной жизни. Настроение их поднялось.

— Это хорошо, — сказал Мехлис, — что колесо завертелось. Значит, дело будет. Сообщаю для вашего сведения: в ближайшее время мы планируем новое наступление в целях деблокирования Севастополя с последующим изгнанием фашистов из Крыма.

Военный совет окончательно установил дату нового наступления 13 марта в 10 часов утра.

Накануне мы со Смирновым-Несвицким отправились в 44-ю армию проверить готовность инженерных частей к обеспечению боевых действий пехоты, танков и артиллерии. Выполнив все намеченное, ночью поехали в 51-ю армию на КП генерала Львова. Уже стало светать, когда выбрались на Феодосийское шоссе. Я задремал. Проснувшись от толчка, заметил на ветровом стекле капельки воды. Вскоре начался дождик. Февральская история повторялась. «Неужто командование фронта не отменит атаку? Ведь завязнем в грязи по самые уши», — невольно высказал я мысль.

Смирнов-Несвицкий промолчал. За него ответил гром начавшейся артиллерийской подготовки.

С большим трудом мы пробивались через пробки, образованные на единственном шоссе транспортом. На НП командующего 51-й армией генерала Львова прибыли тогда, когда наступление уже началось. Пехота для облегчения передвижения была одета в ватные куртки. Но продвигалась она очень медленно. Бойцы, попав под сильный пулеметный огонь, падали на сильно размокшую землю. Вскоре одежда намокла и покрылась толстым слоем липкой грязи. Она стала очень тяжелой и сильно сковывала действия.

Танки все больше замедляли ход и наконец совсем отстали от пехоты. Это было хорошо видно с НП. Вот несколько КВ спустились в небольшую лощину, медленно пересекли ее и лишь только начали подниматься на возвышенность, как тут же остановились.

— В чем дело? — спросил Шурыгина генерал Львов. — Срочно проверьте, что там произошло. [80]

Полковник Шурыгин быстро послал небольшую команду инженерной разведки. Вскоре она донесла, что танки КВ своими гусеницами увязли во внезапно размокшем грунте по самое днище и остановились. Они не могут двинуться ни вперед, ни назад. Встал вопрос: чем же можно помочь танкистам? Ведь у нас нет тягачей, да и они сейчас не пройдут. Словом, эвакуировать КВ сейчас невозможно.

В течение первого дня 51-я армия продвинулась вперед на 5–6 км. 44-я армия снова не имела успеха. Военный совет фронта отдал приказ войскам прекратить наступление и закрепиться на достигнутом рубеже.

Через пару дней, как нарочно, подморозило, небо немножко прояснилось. Вот бы когда наступать! Но теперь уже было не до этого. Военный совет провел совещание по итогам мартовского наступления, проанализировал причины его неудачи, рассмотрел вопросы организации и управления войсками, материально-технического обеспечения. Обсуждался также вопрос о том, как же вызволить восемь танков КВ, застрявших в грязи неподалеку от переднего края обороны. Машины эти полностью боеспособны, не повреждены. Мехлис спросил генерала Вольского о том, как вызволить машины. Он ответил, что эвакуировать танки можно лишь с помощью артиллерийских тягачей, причем применять их нужно спаренно, так как у одного не хватит мощности. Танки не только увязли по самое днище, но и вмерзли в грунт.

— А как вы считаете, товарищ Галицкий, — обратился ко мне Мехлис, — есть какая-нибудь возможность освободить гусеницы танков, вмерзшие в грунт?

— Попробуем взрывами мелких зарядов подорвать землю около танков. Это сделают наши саперы. Полагаю, что гусеницы должны освободиться, — ответил я.

— Раз так, поручим эвакуацию КВ генералам Галицкому и Вольскому, — подытожил Мехлис, глядя на Козлова. Тот согласился.

После заседания Военного совета мы с Вольским обсудили план дальнейших действий, прикинули, что следует взять у танкистов, артиллеристов и инженеров. Составили заявку и передали ее штабу фронта для исполнения начальникам артиллерии, бронетанковых и инженерных войск. Работу решили начать этой же ночью.

Свою штаб-квартиру наметили расположить в поселке Парпач, недалеко от озера того же названия. Поселились в одной из уцелевших саклей. Но и она была сильно побита: без окон, полуразрушенная печь. [81]

Раздался стук в дверь. В домик вошел командир инженерного подразделения. К сожалению, не запомнил его фамилии. Он доложил, что саперы уже приступили к подрыву мерзлого грунта под танками. Работа идет нормально. Трудновато забираться под днище машин, но саперная изобретательность выручает.

— А фашисты не стреляют? — спросил Вольский.

— Изредка. Зато все время бросают осветительные ракеты.

— Подсвечивают, значит. Фашисты сами того не подозревают, что помогают вам работать, — засмеялся я. — Это хорошо! Утром зайдите сюда же и доложите, что успели сделать за ночь.