Звездные дневники Ийона Тихого. Из воспоминаний Ийона Тихого.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Это не имеет значения, — пробормотал он, обращаясь скорее к себе, чем ко мне.

Он казался угрюмым, но это была задумчивость: он обдумывал про себя какое-то решение, ранее принятое, и послужившее причиной этого визита, ибо сейчас им вновь овладело сомнение. Я чувствовал это по его взглядам исподтишка. У меня было впечатление, что он ненавидит меня— за то, что вынужден мне сказать.

— Я сделал открытие, — бросил он внезапно охрипшим голосом.— Изобретение. Такого еще не было. Никогда. Вы не обязаны мне верить. Я не верю никому, значит, нет нужды, чтоб мне кто-либо верил. Достаточно будет фактов. Я докажу вам это. Все. Но… я еще не совсем…

— Вы опасаетесь? — подсказал я тоном благожелательным и успокаивающим. Ведь они сумасбродные дети, безумные, гениальные дети.— Вы боитесь кражи, обмана, да? Можете быть спокойны. Стены этой комнаты видели и слышали об изобретениях…

— Но не о таком!!!— решительно вскричал он, и в его голосе, в блеске глаз на мгновение проступила невообразимая гордость. Можно было подумать, что он— творец Вселенной.— Дайте мне какие-нибудь ножницы,— произнес он хмуро, в новом приливе угнетенности.— Или хотя бы нож.

Я подал ему лежавший на столе нож для разрезания бумаги. Он перерезал бечевку резкими и размашистыми движениями, разорвал оберточную бумагу, швырнул ее, смятую и мокрую, на пол с намеренной, пожалуй, небрежностью, словно говоря: «Можешь вышвырнуть меня, изругав за то, что я пачкаю твой сверкающий паркет, — если у тебя хватит смелости выгнать такого человека, как я, вынужденного так унижаться!» Я увидел ящик в форме почти правильного куба, сбитый из оструганных досок, покрытых черным лаком; крышка была только наполовину черная, наполовину же — зеленая, и мне пришло в голову, что ему просто не хватило лака одного цвета. Ящик был снабжен замком с шифром. Мольтерис повертел диск, похожий на телефонный, заслонив его рукой и наклонившись так, чтобы я не мог увидеть сочетания цифр, а когда замок щелкнул, медленно и осторожно поднял крышку.

Из деликатности и чтобы его не спугнуть, я снова уселся в кресло. Я почувствовал— хоть он этого не показал,— что Мольтерис благодарен мне за это. Во всяком случае, он как будто несколько успокоился. Засунув руки в глубь ящика, он с огромным усилием— даже щеки и лоб у него налились кровью— вытащил оттуда большой черный аппарат с какими-то кожухами, лампами, проводами… впрочем, я в таких вещах не разбираюсь. Держа свой груз в объятиях, словно любовницу, он бросил сдавленным голосом:

— Где… розетка?!

— Там. — Я указал ему угол рядом со стеллажами, потому что во второй розетке торчал шнур настольной лампы.

Он приблизился к книжным полкам и с величайшей осторожностью опустил тяжелый аппарат на пол. Затем размотал один из свернутых проводов и воткнул его в розетку. Присев на корточки у аппарата, начал передвигать рукоятки и нажимать на кнопки; вскоре комнату заполнил нежный певучий гул. Вдруг на лице Мольтериса изобразился страх; он приблизил глаза к одной из ламп, которая, в отличие от других, оставалась темной. Он слегка пощелкал по ней пальцем, а увидев, что ничего не изменилось, лихорадочно выворачивая карманы, отыскал отвертку, кусок провода, какие-то металлические щипцы и, опустившись перед аппаратом на колени, принялся лихорадочно, хотя и с величайшей осторожностью копаться в его внутренностях. Ослепшая лампа неожиданно заполнилась розовым свечением. Мольтерис, который, казалось, забыл, где находится, с глубоким вздохом сунул инструменты в карман, встал и сказал совершенно спокойно, так, как говорят «сегодня я ел бутерброд с маслом»:

— Тихий, это — машина времени.

Я не ответил. Не знаю, понимаете ли вы, насколько щекотливо и трудно было мое положение. Подобного рода люди— те, что изобретают эликсир вечной жизни, электронный предсказатель будущего или, как в этом случае, машину времени,— сталкиваются с величайшим недоверием всех, кого пробуют посвятить в свою тайну. Психика их ранима, болезненна, они боятся других людей и одновременно презирают их, ибо знают, что обречены просить у них помощи; понимая это, я стараюсь в.такие ответственные минуты соблюдать величайшую осторожность. Впрочем, что бы я ни сделал, все было бы плохо воспринято; обращаться за помощью изобретателя заставляет отчаяние, а не надежда, и ожидает он не благожелательности, а насмешек. Впрочем, благожелательность— этому научил его опыт— оказывается только введением, на смену которому обычно приходит пренебрежение, скрытое за уговорами, ведь его, разумеется, не раз и не два пробовали отговорить от этой идеи. Если б я сказал: «Ах, это необыкновенно, вы действительно изобрели машину времени?» — он, возможно, бросился бы на меня с кулаками. То, что я молчал, озадачило его.

— Да, — сказал он, вызывающе сунув руки в карманы, — это машина времени. Машина для путешествий во времени, понимаете?!

Я кивнул, стараясь, чтобы это не выглядело утрированно.

Его натиск разбился о пустоту, он растерялся и мгновение стоял с довольно-таки глуповатой миной. Лицо его было даже не старым, просто усталым, немыслимо измученным— налитые кровью глаза свидетельствовали о бесчисленных бессонных ночах, веки припухли, щетина, сбритая для такого случая, осталась возле ушей и под нижней 1убой — явный признак того, что брился он быстро и нетерпеливо; о том же говорил и черный пластырь на щеке.

— Вы ведь не физик, а?

— Нет.

— Тем лучше. Будь вы физиком, вы не поверили бы мне даже после того, что увидите собственными глазами. Ведь это,— он показал на аппарат, который все еще тихонько мурлыкал, словно дремлющий кот (электронные лампы бросали на стену розоватый отблеск),— могло появиться лишь после того, как я начисто отбросил нагромождение идиотизмов, которое они считают сегодня физикой. Найдется у вас какая-нибудь вещь, с которой вам было бы не жалко расстаться?

— Может, найдется,— ответил я.— Что это должно быть?

— Все равно. Камень, книжка, металлический предмет— лишь бы ничего радиоактивного. Ни следа радиоактивности, это важно. Это может привести к катастрофе.

Не ожидая, пока он кончит говорить, я встал и направился к письменному столу. Как вы знаете, я педант и для любой мелочи у меня есть постоянное место, а уж особое значение придаю я порядку в библиотеке; тем больше поразило меня событие, которое произошло накануне: я работал за письменным столом с самого завтрака, то есть с раннего утра, над страницей, которая стоила мне немалых трудов, — и, оторвав на мгновение взгляд от разложенных по всему столу бумаг, заметил в углу, у книжных полок, темно-малиновую книжку формата в восьмую долю листа; она лежала на полу, словно кто-то ее там бросил.

Я встал и поднял ее. Я узнал обложку: это был оттиск статьи из ежеквартальника по космической медицине — дипломная работа одного из моих довольно далеких знакомых. Я не понимал, каким образом оказалась она на полу. Правда, принимаясь за. работу, я был погружен в свои мысли и не особенно озирался по сторонам, но мог бы поклясться, что, когда входил в комнату, на полу у стены ничего не лежало; это немедленно привлекло бы мое внимание. Все же в конце концов я решил, что задумался глубже обычного, поэтому на время перестал воспринимать окружающее— и лишь когда напряженность моих размышлений ослабла, мои ничего не видевшие до тех пор глаза заметили книжечку на полу. Иначе нельзя было объяснить этот факт. Я поставил книгу на полку и забыл обо всем, но сейчас, после слов пришельца, малиновый корешок этой совершенно ненужной мне работы словно сам полез в руки, и я молча подал ее Мольтерису.

Он взял ее, взвесил на ладони, даже не взглянув на название, поднял черный колпак в центре аппарата и сказал:

— Пожалуйста, Подойдите сюда…

Я стал рядом с ним. Он опустился на колени, покрутил круглую рукоятку, похожую на регулятор громкости радиоприемника, и нажал вогнутую белую кнопку рядом с ней. Все лампы в комнате померкли; из розетки, к которой был подключен аппарат, вылетела с особым пронзительным треском голубая искра, но больше ничего не произошло.

Я подумал, что сейчас он пережжет мне все предохранители, но он произнес хрипло: «Внимание!»— вложил книгу внутрь аппарата плашмя и нажал на черный рычажок сбоку.

Лампы засияли нормальным светом, и одновременно темная книжица в картонном переплете на дне аппарата подернулась дымкой, на долю секунды стала прозрачной, и мне показалось, что сквозь обложку я вижу бледные контуры страниц и сливающиеся строчки печатного текста; но в следующий миг книжка расплылась, исчезла — я видел лишь пустое черное дно аппарата.

— Переместилась во времени, — сказал Мольтерис, не глядя на меня. Он грузно поднялся с пола. На его лбу поблескивали мелкие, как булавочные головки, капельки пота. — Или, если угодно, — омолодилась…

— На сколько? — спросил я.

От деловитости этого вопроса его лицо несколько просветлело. Левая, меньшая, словно высохшая сторона — она была и немного темнее, как я заметил вблизи,— дрогнула.