Харди провел это время не то что в забвении — в небытие. Он сам не заметил, как разгромил всю комнату и принял слишком много амфетамина. Сожрав последнее колесо, Том плюхнулся на кровать и уставился кривым взглядом в потолок.
— Все, так больше не может продолжаться… — пробубнил сержант и, еле шевеля конечностями, поднялся с кровати.
Он прошаркал к прикроватной тумбочки и достал оттуда дневник в кожаном переплете. Том бросил его на трюмо и последовал в ванную комнату, где из зеркального шкафчика достал опасную бритву, подаренную ему много лет назад отцом. Стоп! Что происходит? Ты вроде достаточно гладко выбрит и вполне себе лыс. Тогда, что ты задумал? О, нет! Томас, прекращай немедленно! Положи бритву на место.
Перекручивая в руке холодное оружие, Харди вернулся в комнату и уселся за трюмо. Он уставился на свое отражение, но совсем не узнавал человека в зеркале. Это что еще за ебанат? Разве это тот несчастный мальчишка, терпевший издевки безумной матери? Разве это тот подросток, испытавший первое предательство и боль первой любви? Разве это тот парень, что жаждал стать самостоятельным и не жить под крылом отца? Разве этот тот человек, решивший открыть свое дело? Разве это доблестный полицейский? Любящий брат? Верный друг? Абсолютно точно, что нет! Больше он походил на какое-то чмо! Но самому сержанту так не казалось. Теперь помимо всего прочего, он чувствовал себя брошенным лучшим другом. И это разбивало его сердце. Да ладно, блять! Может уже просто дождешься Леонида да и спросишь в чем дело и где твой обдроченный подарок? Что говоришь? Это не имеет смысла? Ну, понятно…
Харди открыл дневник, взял в руки обгрызанный карандаш и начал убористым почерком выводить свои бредни.
«Здравствуй, дорогой дневник…
Это мое последнее послание тебе…»
Он написал первые две строк и взмахом открыл бритву.
«Сегодня был суд, и Джейки выиграл дело Батлера. Он у меня молодец! Но, как не прискорбно мне это сообщать — рождественского подарка от Батлера так и не последовало…
Мне не остается ничего кроме, как…»
Том посмотрел на лезвие и приблизил его к шее. В это время из гостиной донесся звук открывающейся двери. Сержант бросил гневный взгляд в сторону и продолжил писать.
— Сука-бля, не удобно левой… — забурчал он и переложил бритву в правую руку, а карандаш в левую.
«Ох, как же это сложно…»
— Да еб твою мать, так еще хуже! — психанул он, неумело накалякав очередную строку. — В пизду! — он вновь поменял бритву и карандаш местами. — Писать левой посложнее, сука-бля, чем резать…
Из коридора послышалось, как захлопнулась дверь уборной. Сержант прислушался и понял, что на кухне кто-то открыл холодильник.
«Я принял очень много амфетамина, чтобы прогнать страх…
А в руках у меня опасная бритва… И я подношу ее к своему горлу…»
Поставив в конце строки три строчки, Том последовал написанному и приставил лезвие к шее. Из кухни донеслось жужжание миксера. Харди уже надавил на бритву, и из-под нее потекла тоненькая струйка крови.
— Сука-бля, дату не поставил! — ослабил он нажим и начеркал последнюю строчку.
«28 января 2004 года»