— Боюсь, рассказывать не о чем. Органы порядка расследовали его в течение нескольких дней, не добыв ни одной улики. — Мгновение Пифагор размышлял, вспоминая трагедию, и взгляд его помрачнел. — Я собрал в Храме Муз шестерых моих самых верных учеников и впервые заговорил о преемнике… — Он остановился в нерешительности. — Акенон, все это чрезвычайно секретно. Если кто-то другой узнает о том, что я тебе говорю, последствия могут быть катастрофические.
Акенон кивнул. Глаза Пифагора перехватили его взгляд, и ему снова почудилось, что учитель читает его мысли.
— Мы выпили немного вина, — продолжал Пифагор. — Каждый пил из своей чаши. А через несколько секунд Клеоменид, сидевший от меня справа, упал замертво. Видимо, его отравили. Мы сохранили его чашу в качестве доказательства; стражи закона осмотрели ее и сказали, что яд был в вине. Они уверены, что его отравили корнем мандрагоры.
Акенон нахмурился. Он был знатоком всех видов веществ, как полезных, так и ядовитых, и знал, что существуют различные виды мандрагоры, действие которых также отличается.
— Вы сохранили чашу или остатки вина, которое пил Клеоменид?
— Вино пролилось, но чашу я храню у себя, не позволил ее забрать. Я уже тогда подумывал, не прибегнуть ли к помощи со стороны, поскольку боюсь, что врагом может быть кто-то из жителей Кротона или даже членов общины.
— Ты кого-то подозреваешь?
Старик покачал головой. Они приближались к портику, ведущему в общину. Несмотря на то что поблизости никого не было, Пифагор приблизился к Акенону и понизил голос.
— Явных подозреваемых у меня нет, а значит, я подозреваю всех. Это может быть кто-то из внешнего мира, подговоривший кого-то из наших, или кто-то из членов общины. Должен признаться, что под подозрением все кандидаты в преемники, все ученики, которые были в ту ночь со мной. — Он кивнул в сторону общины. — Скоро ты с ними познакомишься, потому что ужинать мы будем вместе. Это люди, которым я доверяю больше всего, однако Клеоменид был главным кандидатом, и его смерть значительно повышает шансы других. Тем не менее никто из них в точности не знал, кого я собираюсь назначить преемником. Я никому не сообщал об этом, да и твердого решения пока не принял.
Перед тем как войти в общину, Пифагор остановился и в последний раз повернулся к Акенону. Его голос превратился в шепот.
— Не хочу тебя обманывать, Акенон. У нас очень сильные политические враги. С другой стороны… — Он на мгновение притих, подбирая слова. — Ты должен знать, что высшая ступень моего учения дает власть над природой и над людьми. Власть, пределы которой мы до сих пор не постигли.
Акенон сглотнул слюну, и в заключение Пифагор добавил:
— Враг может быть чрезвычайно опасен. И я знаю, что он снова попытается кого-то убить.
Глава 16
18 апреля 510 года до н. э
Красота чисел — выражение их силы.
Силы, о которой догадываются лишь немногие, а он овладеет сполна.
Положив на стол свежий пергамент, на внешней стороне он набросал тетрактис, а затем принялся чертить линии и треугольники. Штрихи постепенно превращались во все более сложные фигуры. Он заметил, что разум покидает материальное измерение и начинает диалог со скрытыми силами природы.
«Пифагор, твой подход неверен», — подумал он.
Он все еще помнил время, когда считал Пифагора высшим существом. Сначала философ ослепил его, но с годами он привык к этому блеску и постепенно оставил позади великого учителя, столь почитаемого толпой.
«Я сокрушу вашего учителя и подчиню вас своей воле», — загадал он.
Экстаза он на этот раз не достиг. Его дух омрачало беспокойство. Пифагор рассчитывал на помощь извне, на этого египтянина — угрозу, серьезность которой ему предстояло определить. Пока он знал только его имя, но скоро он увидит его внутренний мир, узнает его свойства, его природу.
Он глубоко вздохнул.
Его тело было куколкой, из которой вот-вот вылупится бабочка.
Когда метаморфоза завершится, у него появится сила, присущая лишь богам.
«Я уже близко, очень близко», — размышлял он.
Глава 17
18 апреля 510 года до н. э
Дворец Главка был двухэтажным. Сибарит ненавидел лестницы, поэтому его спальня располагалась не на верхнем этаже, как это было заведено. На верхнем размещались рабы. В самой большой комнате жил Борей вместе с другими слугами.
Великан лежал на нескольких одеялах — одного ему явно недоставало — лицом вверх, заложив руки за голову. Когда хозяин в нем не нуждался, он обычно лежал у себя на тюфяке, занимая почти всю комнату — остальные девять рабов ютились по углам. Одеяла Борея, на которые не осмелился бы наступить ни один раб, занимали половину пола.
Обитатели дворца были потрясены недугом, постигшим их господина, который по-прежнему бредил на своем ложе. Поскольку лишь Главк осмеливался отдавать Борею приказы, отныне великану нечем было себя занять, и он решил спрятаться и отдохнуть. В комнате было очень тихо, и только вопли Главка, доносившиеся снизу, нарушали его покой.
В этот момент плаксивый голос послышался вновь.