Ракетное утро России (СИ): читать начало книги онлайн

Баженов не ответил. Его мучил выбор. Можно отказаться от глупой затеи идти к самой бухте, ибо не ясно – остались ли мины по курсу эскадры. Но после похода непременно найдутся умники, что обвинят в нарушении слова, данного армянским меценатам, и даже не адмиральского слова, а самого Корнилова. С другой стороны, положа руку на сердце, не будут же османы ставить мины чуть ли не у пирсов, полгода считая себя властителями Чёрного моря… Так что прочь сомнения – и вперёд!

Ракетный залп дал столько дыма, что укрыл корабль практически целиком. Из этих дымных облаков с пронзительным воем летели ракеты. Медленные по сравнению с артиллерийскими снарядами и оттого видимые глазом, они смотрелись ещё страшнее. За считанные секунды шесть дюжин адских созданий унеслись к Батуму, а линкор на всех парах уходил вправо, на следующую циркуляцию. Каким бы несерьёзным противником ни казались полевые гаубицы калибра сто двадцать два миллиметра, Баженову не улыбалось торчать прямо перед их жерлами.

Он приказал отойти дальше и смести огнём орудий дерзких турецких пушкарей, однако не успел ещё офицер повернуть ручку машинного телеграфа, как корпус корабля дрогнул от взрыва. Мина? Нет, посыпались сообщения о пожаре в центральных отсеках. Там, где армянские ракетчики хранили свои фейерверки, более опасные для самого броненосца, нежели для вражеского флота.

Неужели из-за армянской блажи всё сорвётся? Когда Батум остался далеко за кормой, а крейсера перемешали турецких пушкарей с землёй, адмирал покинул мостик и лично отправился на мидель, чтоб осмотреть ущерб.

Единственная гаубичная граната, разорвавшаяся между дымовых труб, натворила дел. Погосян лежал на палубе навзничь, широко раскинув руки, верхняя часть его мундира пропиталась красным. Нос, казалось, ещё более заострился. В первый раз за поход Баженов почувствовал по отношению к армянину некоторую теплоту, и не потому, что тот, наконец, избавил мостик от своего присутствия. Изобретатель не ограничился навязыванием «гениального» творения флоту, сам вызвался пойти с ним в бой и погиб – это воистину достойно.

Попадание случилось в момент, когда подручные Погосяна доставали из открытого зева элеватора вторую порцию ракет, их пороховая начинка воспламенилась прямо на палубе, огонь перекинулся внутрь отсека и лишь чудом не повлёк большого взрыва в погребе; вероятно, его хватило бы, чтоб переломить «Февраль» пополам. Дым от пожара был ещё заметен, когда линкор лёг на курс к Севастополю, до этого выпустив по Батуму три сотни снарядов из пятидюймовых орудий, что принесло несравненно больший эффект, нежели ракетная забава.

А до захода солнца слева и сзади по курсу появились дымы. Эскадру догонял «Явуз Султан Селим», в девичестве – «Гебен», за ним в кильватере коптил бронепалубный «Хамидие», дальше – какая-то мелочь вроде миноносцев.

Адмирал сквозь зубы помянул турецкую матушку. Десять пушек главного калибра у линейного крейсера – огромная сила перед тремя у русского линкора, и эскадра скоро будет уже в зоне досягаемости турецких орудий. На свежих машинах «Октябрь» способен тягаться ходом с поношенным «Гебеном», но у двух бронепалубных крейсеров эскадры подобной шустрости нет. Даже если бы была возможность бежать, скрыться от осман за дымовой завесой, а потом нырнуть в надвигающиеся майские сумерки, Черноморский флот вписал бы в свою историю поражение перед лицом вековечного противника.

- Господа! – Баженов плюнул на уставное обращение «гражданин», узаконенное в Директории. Адмиралы и офицеры – хозяева на боевом корабле, настоящие господа, его мозг, его нервы, его совесть. Только так, и никак иначе, или даже не стоит сражаться, а лучше послать матросов спустить гюйс, мачтовый триколор и кормовой Андреевский флаг. Ни за что! Адмирал машинально одёрнул без того идеально сидящий китель и обвёл взглядом офицеров на мостике. – Полагаю, господа, немецкий капитан на «Султане Селиме» не подозревает, что облегчённый «Февраль» на пару узлов более ходок, чем известная ему «Императрица Мария». Стало быть, наш козырь – неожиданный стремительный манёвр. На руку может сыграть и остаток пожара – линкор выглядит как изрядно побитый у Батума. Посему – принимаем бой!

Вопреки устоявшейся тактике боя броненосных кораблей, рождённой в крови и пламени Цусимы и Ютландии, Баженов приказал немедленно идти на сближение. Только на самых малых дистанциях, напоминающих об эпохе парусных сражений, противоминная артиллерия «Февраля» и пушки крейсеров способны повредить «Гебен», если не пробитием пояса броневой защиты, то снести трубы, разрушить надстройки, башни. Если повезёт – удастся послать ему в борт пару-другую торпед. А уж коль получится всадить в германо-турецкого оборотня несколько снарядов главного калибра, добро пожаловать в гости к Нептуну!

Началось…

«Февраль» получал десятки попаданий и не выходил из схватки, но кто может себе представить, что творилось на том корабле!

…После нескольких выстрелов в башнях так горячо, что не прикоснуться к металлу. Вскипает масло в орудийной гидравлике. Дым от горелого пороха до того густой, что не справится никакая вентиляция, он выедает глаза, горло, лёгкие. Огромные снаряды морских пушек – скользкие от смазки и очень тяжелые. Достаточно одного неверного движения, несогласованного действия орудийного расчёта, и боеприпас сорвётся, ударится, его взрыв уничтожит всё живое вокруг…

…В машинном отделении – филиал преисподней. Матросы бешено бросают угль в топку, истово завидуя счастливчикам на судах с мазутными котлами. Жара хуже, чем в финской парилке. Механики, непрестанно матерясь, выжимают из двигателей всё возможное и невозможное, повинуясь командам машинного телеграфа – дать ход «самый полный вперёд» и через минуту пустить машины враздрай для самого крутого разворота. Металл трещит и рвётся, люди – держатся! И знают: здесь не спастись, коль корабль затонет. Машинное ниже ватерлинии, над головой тонны брони, множество люков, задраенных по-боевому. Они выживут или погибнут только вместе с линкором!

…В отсеках начинают рваться снаряды. Гаснет свет, жестокими осами свистят осколки. Шагу не ступить – всё завалено обломками переборок, механизмов… И кусками человеческих тела. Нижние палубы становятся скользкими, где-то – от разлитого масла, где-то от крови и разорванных внутренностей моряков…

…Начинаются пожары. Полыхает ли уголь или жидкое топливо – выше надстроек валит густой чёрный дым. Огонь подбирается к погребам с боеприпасами!..

…От пожаров металл нестерпимо горяч. Любое касание означает ожог. Жутко кричат раненые, катаясь по раскалённой палубе…

…Снизу подступает вода – через пробоины, через трещины в обшивке. Гаснет освещение, трюмные работают во мраке, по колено, потом по горло в воде. Сбивая руки в кровь, заставляют помпы качать на полную мощь. В минуты слабости нет-нет и трепыхнётся заячьим хвостом подлая мыслишка: бросить всё, отвернуть задрайку, а там вынырнуть из смертельных объятий на дымную верхнюю палубу, малодушно бросив пост… Но никто, никто не сбежал! Лучше уж затворить люк изнутри, чтоб вода не хлынула дальше, заточив себя в сырой темноте… И прими Господь новопреставленные души!..

…И всё это под грохот орудий своего корабля – от басовитых залпов главного калибра до частого тявканья минных пушек, в постоянном ожидании, что снизу донесутся мощные взрывы, которые встряхнут корпус, нанеся ему смертельную рану – значит, под ватерлинию ударили торпеды…

Понимая, что до гибели осталось, быть может, считанные минуты, моряки рвут жилы из последних сил, чтоб стреляли орудия по ненавистному врагу, чтоб корабль не терял ход, отыгрывая самые важные кабельтовы в бою, чтоб он, израненный, жил и боролся, как огромное и очень злое живое существо!

После обмена десятками залпов турецко-германский корабль окутался паром повреждённых машин, почти полностью потерял ход. Над миделем поднялся огненный шар. Но две башни главного калибра продолжали стрелять!

Командир бронепалубного «Очакова» в самоубийственной атаке достал врага таранным ударом. Оба крейсера отправились на дно. Израненный русский линкор сумел дотащиться до Севастополя, где стал в док до конца войны.

Один из снарядов, пробив броневую защиту мостика, отправил в лучший мир командование эскадры во главе с Баженовым. Адмирал погиб, но выиграл свой последний бой.

Часть первая. Ракеты в московском небе

Глава первая . Зло деи и герои

Инженер Владимир Александрович Востряков, приставленный от военного ведомства к секретной ракетной лаборатории в Эривани, познал на себе чудодейственную власть листьев коки, на втором круге блаженства – заветного белого порошка. Ракетное дело требовало величайшего напряжения мысли, и только очередная доза была способная прояснить беспредельно уставшую голову. Именно в моменты высшего взлёта разум рождал самые смелые решения.

Но когда майским утром, пошатываясь от сладких ночных грёз, он вышел из вагона конки на Астафьевской и приблизился к двухэтажному особняку, отданному ракетному чертёжному бюро, то невольно подумал: в реальности ли я вижу происходящее? Или продолжают бурлить новые сладкие отравы, что вчера предложил Ашот?

Во-первых, на улице не топтался городовой, бывало – что и целый урядник, обязанный приглядывать за порядком в этом наиважнейшем месте. Во-вторых, что особенно странно, калитка на кованых воротах осталась отворённой, открывая взору сад с мандариновыми деревьями.

Будь Востряков в полном сознании, он никогда бы не сунулся внутрь, словно с головой в прорубь. Но чувство реальности ещё не вернулось ему, порхая где-то рядом и не даваясь в руки. Инженер отважно пересёк сад. Дверь в дом болталась, гостеприимно раскрытая нараспашку.

Унтер Михалыч на входе не предложил принять шляпу и пальто. Востряков отправился к лестнице мимо его кабинки. Вдруг боковым зрением увидел неладное и вернулся. Унтер низко сполз со стула, уронив фуражку, и вряд ли поднялся бы сам из-за большой кровяной лужи, что протекла на пол из-под шинели.