— Ну вот, например: в этом году яблок будет много — они через год хорошо родятся. Надо посылку собрать. Ты мне, дед, ящики с дырками сбей, чтоб яблоки дышали. Или: что это у нас перед музеем роют — неужели опять хотят фонтан строить? Или: я кумыс никак не уважаю, у меня от него живот крутит. Ну вот! — Дед улыбнулся.
— Ну а о себе он вам что-нибудь рассказывал? Как он раньше жил, почему сюда приехал? Долго ли тут еще будет?
— Нет, этого он не любил. Он все больше шутейно говорил! Смеялся.
— Над чем же, дедушка?
Дед посидел, подумал, а потом мрачно отрезал:
— Над властью не надсмеивался.
— А над чем же?
— Над разным. Вот массовичку нашу не любил, над ней надсмеивался.
— А еще над кем?
— Ну над кем? Мне тогда это было без внимания. Ну вот секретарша главная в научной библиотеке была. Что-то они там не поладили. На нее он здорово серчал.
— За то, что не поладили?
— Нет, за падчерицу.
Она подвинула к себе протокол.
— А что с ней? Он что-нибудь там...
— Нет, — дед резко крутанул головой. — Отца ее, врача, забрали, а секретарша все вещи его попрятала, а дочку перестала кормить: «Ты мне не дочь и иди куда хочешь». Так она по людям ходила ночевать. Вот ее он очень жалковал. Меня спрашивал: может, ее к нам в сменные билетерши взять? Я говорю: «Поговори с директором». — «Поговорю». Вот не успел.
Старик замолк и стал снова рассматривать большой палец.
— Что, болит? — спросила она участливо.
— Да вот молотком по нему трахнул. Сойдет теперь ноготь.
Помолчали.
— Жалко вам его?
Он поднял голову и посмотрел на нее.
— Ничего мне не жалко! Что мне, сват он, брат, что ли? Всех не пережалеешь, — сказал он досадливо.
— Ну хорошо, — сказала она, — а вот золото у вас пропало.
Старик молчал.
— Да ведь как пропало-то? Прямо из музея утекло. Что ж он так недоглядел? Это как, по-вашему? Его вина?
— Не было его вины. Он тогда в горах сидел. Мы его туда извещать ездили. А был бы он — он бы этих артистов с первого взгляда понял.
— А что же ему понимать? Он же их хорошо знал. — Она как будто удивленно посмотрела на старика. — Ну что ж вы, дедушка, говорите? Он же отлично их знал! Отлично! Нет уж, тут не надо вам...
Старик молчал.
— И он же вам сам говорил, что их знает?
Старик молчал.