— Но только так вы добьетесь чего-нибудь!
— Неправда! Мы пришли учиться. Мы все погубим, если нас станут считать революционерами…
— Да начальство нас всегда ими считало…
Параграф за параграфом читает Нечаев правила министерства народного просвещения. Читает и испытующим взглядом ищет в этих разгоряченных головах, пылающих глазах решимость и отвагу. Он зовет их дальше, от простых студенческих волнении к великому народному бунту — к революции.
— Здесь, в рядах истомившегося народа, наше место. Вспомните, на чьи деньги мы учились. Забудем ли мы его теперь, отвернемся ли!?
Собрание глухо и недовольно урчит. Петербургские студенты еще не доросли до политической борьбы.
Но вокруг Нечаева уже теснится маленькая группа сторонников. Кто-то из них бросает в лицо собранию презрительное — консерваторы! Кличка подхвачена. Через несколько дней весь Петербург будет говорить о том, что студенты раскололись на «консерваторов» — езерцев, и «радикалов» — нечаевцев.
Сходка кончается. Уже полночь. Нечаев возвращается в Сергиевское училище.
В ночной тишине особенно гулко раздаются шаги, вызывая какое-то странное эхо. Нечаев, сначала рассеянно, потом все внимательнее прислушивается и вдруг оборачивается. Чья-то фигура прижимается к стене и сливается с темнотой. В это же время умолкает эхо. «Шпион!» — промелькнуло у Нечаева.
Сырой петербургский день. Двумя встречными потоками текут толпы занятых и чуждых друг другу столичных жителей.
Подгоняемый общим течением, молодой человек в студенческой шинелишке приближался к Троицкому мосту, когда вдруг у самого его уха раздался стук колес.
Студент обернулся.
В это время быстро мчавшаяся тюремная карета поравнялась с ним, и к ногам студента упала бумажка.
— О-ох, проклятый! Носит вас таких, окаянных!.. — закричала толстая баба, налетев сзади на неожиданно нагнувшегося студента.
— Деньги, что ли, нашел? — подозрительно произнесла она, но студента уже не было. Скрывшись за угол, он оглянулся, развернул записку, прочел адрес, круто повернул и широкими шагами зашагал к Вере Засулич. А в это время карета уже привезла Нечаева в Третье Отделение.
Чиновник Колышкин нагнулся к бумагам и приступил к допросу.
— У нас получены сведения, что вы подстрекаете студентов к беспорядкам.
— Ваши сведения подшутили над вами.
— Вас видели на днях в университете.
— Я — вольнослушатель университета.
— Где вы были вчера вечером?
При этом вопросе Нечаеву вспомнилась прячущаяся фигура шпиона.
— Вечер велик. Мало ли где успел побывать. Чего вы, собственно, хотите от меня?
Словесный поединок кончился поражением чиновника. За недостатком улик Нечаева пришлось выпустить. Уходя, он пообещал себе:
— Теперь буду осторожнее с проклятыми шпиками.
А нечаевцы все усиливали агитацию. На сходках раздавались уже чисто политические речи. В местах заседаний появились портреты Герцена, Чернышевского. Движение выливалось за университетские стены и уже будоражило общество. Имя Нечаева становилось все популярнее. Последний арест окружил его новым ореолом. Третье Отделение начало нервничать. Посыпались обыски и аресты студентов. Граф Шувалов вернулся из дворца после очередного доклада мрачнее тучи и тотчас же вызвал к себе Колышкина. Канцелярия замерла, прислушиваясь к грозному рыку, доносящемуся из кабинета начальника. Наконец, дверь отворилась и показалась пунцовая физиономия Колышкина. Придя к себе, он вплотную подошел к сгрудившейся кучке филеров и, глядя в упор в их бегающие трусливые глазки, прорычал:
— Отыскать Нечаева! — и поднял сжатый кулак.