Устроился Василий Константинович в Первопристольной на работу в Москве приказчиком у купчихи Белоусовой, был её любовником и ни на каких заводах не был, и в революционной деятельности участия не принимал. Не кувалдой работал. И даже не элитным костыленаддёргивателем – наддёргивателем путевых костылей или подлапником. Работал …хотя, может и «кувалдой», кто ж теперь сообщит, как купчиха Белоусова дородно-дебелая сей инструмент величала.
Всё было у Васечьки на мази и схвачено, и тут бамс, и бумс. Началась Первая Мировая или Великая Война.
Забрили. Обмундировали, дали винтарь и патронов, и отправили в Костромской полк, который стоял во втором эшелоне боевой линии юго-восточнее Кракова.
Был ли Блюхер храбрецом. Несомненно. Спустя почти семь с половиной месяцев, приказом по полку от 2 июля 1915 № 185 Блюхер был награждён Георгиевской медалью IV степени за номером 313935. В графе «время оказанного подвига» указана дата – 28 ноября 1914. Герой и храбрец. Но гораздо большей храбростью было впоследствии в документах указать, что я, мол, был в сто раз круче и ещё был за боевые отличия награждён двумя Георгиевскими крестами 3 и 4 степеней, и произведён в младшие унтер-офицеры. Не побоялся, на авось русскую понадеялся, что война и революция уничтожат документы какого-то Костромского полка. Нет. Уцелели и нет там ни каких блюхерских крестов и унтерства, но вскроется это уже гораздо позже, на следствии в 1938 году. Сохранились все бумаги полка. Но к тому времени Ваське и не интересно уже это станет.
Не долго неоднофамилец генерал-фельдмаршала воевал – 20 ноября попал в полк, а 8 января был тяжело ранен. Под городком Тернополем Василий был тяжело ранен разорвавшейся гранатой в левое бедро, левое и правое предплечья. Был разбит тазобедренный сустав, из-за чего левая нога стала короче на 1,5 см. В бессознательном состоянии был будущий маршал доставлен в армейский полевой госпиталь. На счастье Блюхера оперерировал в госпитале целый профессор. Восемь больших осколков было извлечено из его тела, сильно повреждены были обе ноги. Осмотрев солдата, профессор Пивоварский произвёл очень сложную операцию и приложил все усилия, чтобы спасти ему жизнь. Блюхера дважды выносили в мертвецкую, как умершего. Там он начинал стонать и пугать других покойников и санитаров, и опять его несли к профессору. Выжил и выздоровел.
Почти через полтора года, из-за полученных тяжелейших ранений, в марте 1916 года Блюхер был уволен из армии врачебной комиссией главного военного госпиталя с пенсией первого разряда.
Поехал Блюхер в Казань и работал там в гранитной мастерской, потом работал на знаменитом Сормовском судостроительном заводе в Нижнем Новгороде, затем снова перебрался в Казань и стал работать на механическом заводе Остермана. В июне 1916 года он вступил в ряды Российской социал-демократической рабочей партии большевиков, получив партбилет № 7834693.
Опять всё выдумал Васька. На самом деле Блюхер обустроился в городе Петровском Казанской губернии, где он работал слесарем-мотористом на маслобойном заводе. К продуктам диетическим поближе. Инвалид ведь.
Глава 5
Событие девятое
– Павлик, кем ты хочешь стать, когда вырастешь?
– Я хочу стать человеком, который мог бы покупать жене бриллианты и дорогие шубы, водить ее в самые дорогие рестораны, и купить ей Феррари последней модели.
– Молодец, Павлик, садись. А ты, Вова, кем хочешь стать?
– Раньше я хотел стать космонавтом, но теперь я хочу стать женой Павлика.
Нет, не сиделось. Холодно. Ну, ведь лето же. Какого чёрта. Холодный ветер чуть усилился и, успевший раздеться у Бабаева до свитера, Брехт сразу продрог. Нужно идти к соседу, забрать свои вещи и закрыть дверь.
Нда, стоп сам себе думаю, а сам дальше иду. Вот оденется, найдёт, скорее всего, ключики от тёплой квартиры, закроет её и … И что? Куда идти? Смежил глаза. Мыслей путних в голове не добавилось. Нужно, по любому, ждать появление этого охотника из первой квартиры. Если у Бабаева нет пролома в стене на кухне, а именно кухнями и граничили их квартиры… Хотя, есть ведь ещё смежная стена. У него это спальня, а у Бабаева… Нет, не шурупили мозги. Нужно подняться и осмотреть всю квартиру. Комнаты три, в одной он был. Осталось проверить две, и никто не сможет помешать, судя по бардаку на кухне, болеет Азим давно, и семья ему преодолеть нападение вирусов не помогает. Ещё камень нужно вернуть. Мысль промелькнула, что нужно, может, в ковидный госпиталь ему передать. Нет. Ну, даже узнает он, куда Бабаева увезли, во-первых, не с его здоровьем теперешним такие путешествия предпринимать, а во-вторых, никто в госпитале передавать тяжелобольному человеку непонятной ценности камень не будет. А вдруг это дорогущий бриллиант. И потеряется. А судя по размерам, даже если и сапфир, а не бриллиант, то сотни тысяч долларов. Нет. Надо положить на место.
Бриллиантовый сапфир при мысли о нём, о себе напомнил. Так и сжимал в руке, засунутой в карман свитера. Стал доставать, а тот чуть уколол, ну, да грани ведь неровные. Солнце в это время выбралось из-за очередного пушистого облачка и полосонуло фотонами по чёрно-фиолетовой столбчатой поверхности. А на ладони появилось синее сияние, прямо как ультрафиолетовую лампочку включили для обеззараживания. Красиво. Засмотрелся, так и пялился, пока гулящее московское солнышко не забежало за очередную тучку, наряд, наверное, сменить. И выйти снова во всё блеске.
Чего там с волшебными магическими кристаллами нужно делать дорвавшимся до них попаданцам. Установить связь!?
– Алё, Синий, слышишь меня? – сурьёзно проговорил Брехт, и закашлялся. Это у него теперь смех такой с половиной лёгких оставшихся.
Синий не слышал. Потёр пальцами. Тоже чуда не произошло. Постучал им себе по лбу, чем рассмешил собравшихся поглазеть на это любопытных воробьёв. Ржали они пару минут. Вот дал же бог голосу. Сам маленький, а меццо-сопрано большое. А если его до ста кило откормить, то эта гора воробьиная отсюда до Воробьёвых гор дочирикает.
Закашлялся снова и вспугнул зрителей.
Брехт честно попытался встать. Ещё простынет и умрёт не от ковида страшного, а от ОРВИ нестрашного. Удалось только со второго раза. Поднялся и чуть пошатываясь, как забулдыга какой доковылял до заветной двери. Там за ней – тепло. Зашёл и стал приставными шагами поднимать на второй этаж.
О, блин, блинский, он даже впопыхах не затворил за собой дверь в квартиру Бабаева. Ну, стоит надеяться, что днём у них в малонаселённом подъезде никто ни что чужое не покусился.
Иван Яковлевич прикрыл дверь до щелчка, нет, замок не сработал, это ручка защёлкнулась. Сейчас дураков с самозакрывающимися дверями уже нет, наверное. Первые обладатели железных дверей ставили, а потом всяких слесарей и пожарных вызывали, за газетками вышел в подъезд в трусах и тапочках, и вуаля. Так и будешь в трусах, пока помогальщика из соседей кого не найдёшь.
Вспомнилась одна знакомая, попавшая так в подъезд, который решила подмести в одной ночнушке и тапочках пёсиках плюшевых. Засмеялся-закашлялся.
Брехт прикинул, где комната, в которой могут пробить проход к нему в квартиру. Получалось, вот эта, левая. Закрыта на прессованную бумажную дверь, но не заперта, нажал на ручку и зашёл. Ага. Детская. Ну, понятно, почему отсюда музыкой его выживали. А вообще, получается, что впятером даже в такой не самой маленькой квартире жить так себе удовольствие. Три кровати и стол с компьютером. Почти и нет больше ничего. Потому как некуда шкафы ставить. Вот разве антресоль есть. Огляделся, ни явных, ни скрытых дверей нет. Значит, зря думал на азербайджанца. Выходит квартиру прихватизировал охотник снизу. Двухуровневую себе сделал.
Решил всё же для очистки совести Иван Яковлевич проверить и последнюю комнату. Спальня Азиза и его арвады (жены). О! кинжал какой классный на стене висел, большой, меч почти позолоченный или золотой, ну, в смысле, рукоятка и ножны такие же. Потрогал, блин, тяжесть.
А рядом тоже на гвоздике висела уменьшенная в несколько раз копия. Или это комплект? Вытащил кинжальчик из ножен. Красивый. Лезвие сантиметров десять всего и не муляж китайский – заострено так, что прикасаться страшно.
Тут на кухне взревел, включаясь, холодильник. Громко, старенький, поди. Напомнил Брехту перешедший в еле слышное урчание рёв, что он не ел с самого утра и самое главное – не пил. Хоть чаем угоститься. Не посадят же за эту мелкую кражу в тюрьму. Уже дойдя до кухни, Иван Яковлевич обнаружил, что кинжальчик на место не воткнул. Нет, возвращаться не стал. Сунул машинально в карман к сине-чёрному кристаллу и взялся за чайник.