Эндрю даже думать не хотел о такой возможности. Это означало бы, что каждый дирижабль и броневик будут потеряны. Без них, Джурак проскользнет через оборонительную линию у Капуа, как нож сквозь масло. Теперь операция стала реальностью, и даже если бы он пересмотрел свое решение, то правдой было то, что Джурак мог прорваться в любом случае.
— Чертовски трудное решение, — сказал Ганс, — а ты еще волновался, что потерял самообладание.
— Непосредственно перед тем, как мы вошли в Капуа, я солгал тебе, Ганс.
Ганс усмехнулся и сплюнул.
— Ты имеешь в виду о желании принести меня в жертву, если бы это принесло победу.
— Да, я жертвую слишком многим. Я по-прежнему думаю, что мне следует отправиться вместо тебя.
— Ты можешь говорить по чински? — спросил Ганс. — Как насчет диалекта бантагских рабов, или даже самого бантагского языка?
Эндрю вздохнул и покачал головой.
— Хорошо, таким образом, вопрос улажен, не так ли?
— Да, я знаю.
— Эндрю. Иногда стоять позади всего и ничего не делать является самым сложным делом из всех.
Они остановились, поскольку мимо прохрипел миниатюрный паровоз, старой 440-й модели, толкая вагон, загруженный двумя свежеиспеченными десятифунтовками, заряжающимися с казенника.
— Я тоже думал об этом, — сказал Эндрю.
— О чем?
— О ничегонеделании.
Ганс хохотнул.
— На самом деле, мой друг, учитывая мой выбор, я рад, что иду, вместо того, чтобы оставаться здесь и иметь дело с этим змеиным клубком политиков.
Эндрю не мог не улыбнуться, после того, как поезд проехал мимо, они пришпорили лошадей и отправились дальше. Оставив станцию в стороне, они поскакали через ряды грубо сработанных кирпичных домов, где разместили тысячи рабочих, которые трудились внизу в долине реки Вины.
Они продолжили подъем на холм, проехав мимо одного из могильников тугар, Ганс остановился на минуту, чтобы посмотреть на адский дым и пар, каскадом вздымающиеся от литейного завода как раз когда новую партию жидкого металла опрокинули из котла.
— Это почти восхитительно, — воскликнул Ганс, указывая на высокие облака дыма, освещенные первыми лучами зачинающегося рассвета.
Эндрю внутри себя согласился с ним. Это заставило его подумать о художественной школе, там, в старом мире, тех, кто поклонялся красоте природы и написал пейзаж долины реки Гудзон. Дым и пар были такие же по своему виду, как и растущие полуденные кучевые облака, скрывающие вершину горы, но эта гора была рукотворной, такими же были и облака. Однако освещение было внеземным, глубокие утренние красные цвета, уникальные для этого мира. Он улыбнулся мысли о слове «внеземной», внеземной для того мира, а теперь эта планета стала домом, после всех этих лет такой солнечный свет стал нормой, обычным стало наличие двух лун, и более легкое ощущение веса, тоже было обычным.
— Я понимаю так, что вчерашняя сессия с Сенатом была неудовлетворительной? — спросил Ганс.
Эндрю кивнул.
— Это — тупик. Калин в тяжелом состоянии, хотя и вне опасности. Флавий отказывается вступить в должность временно исполняющего обязанности президента, так как это будет означать, что его место займет сторонник мира, а Бугарин изводит всех тем, что необходимо подписать соглашение, представленное чинскими послами.
— Ну, через час я буду вне всего этого, — заявил Ганс.
— Я знаю, — прошептал Эндрю.
— Возможно, не делая ничего вообще, ты мог бы делать лучшее из возможного, — сказал Ганс.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ты это поймешь.
Ганс усмехнулся, и Эндрю понял, что его друг подарил ему кое-что для размышлений, и не собирался ничего больше говорить по этой теме.