— Тот сон, я думаю, он уже знает, — вздохнул Эмил.
Он попытался прошагать мимо Эмила. Доктор дотронулся до его плеча.
— Год, этот год был подарком, Эндрю. Он вернулся, чтобы вести нас в один последний раз. Теперь работа закончена.
Эндрю кивнул, неспособный говорить.
Он вышел из комнаты, и Кэтлин остановила его.
— Эндрю.
— Да?
Она кивнула на Касмира, который держал пакет.
— Я принес его с собой; я думаю, что вы, может быть, хотите это взять.
Касмир открыл пакет. Внутри лежала выцветшая форменная куртка Эндрю, его медаль Почета, по-прежнему прикрепленная к груди.
Он кивнул в согласии, и Касмир с Кэтлин помогли ему снять простой коричневый пиджак. Ощущение от обтягивающей униформы каким-то образом подбодрило его, и он безмолвно кивнул с благодарностью.
Держа руку Кэтлин, он прошествовал по коридору, пройдя мимо приемной залы, где он и Ганс впервые стояли перед боярином Ивором, и наконец, достиг лестницы в Белый дом.
На площади стояла дикая радость, и хотя он был переполнен горем, он также не мог не почувствовать их радость. Они приняли решение стоять и бороться, спасая свои души в тот момент, и теперь они обнаружили, что это были не только их души, которые были спасены, но и их жизни тоже.
При виде его приветствие удвоилось и превратилось в грозовой шум, так, что казалось, как будто сами небеса будут разорваны на куски.
Он стоял молча, и затем постепенно дикое празднование замерло. Как будто ощущая его мысли и его боль, возникло новое скандирование, — Ганс, Ганс, Ганс.
Никакой радости не было в этом повторении, только глубокое и почтительное уважение.
Он стоял один, глаза повернулись ввысь, воображая судно, которое снилось Калину.
— Прощай, Ганс, — прошептал он. — Прощай и спасибо тебе, мой товарищ, мой друг.
Глава 15
— Как Он умер, чтобы сделать людей святыми, позвольте нам умереть, чтобы сделать людей свободными…
Заключительный припев песни эхом пронесся через простор степи.
Полковник Эндрю Лоуренс Кин, командующий армией Республики, стоял по стойке «смирно», пока последние звуки хора не замерли вдали.
Церемония была почти завершена. Все почетные гости произнесли речи, также как и он. Теперь оставался единственный заключительный ритуал.
Рота солдат, кадетов 35-ого Мэнского полка, встали по стойке «смирно», первый ряд повернулся точно на пол оборота.
— Прицелиться… огонь!
Из-за залпа он вздрогнул. В памяти возникло мгновенное воспоминание — первый залп, врезавшийся в его линию у Антиетама.
— Прицелиться… огонь!
Он поднял взгляд. Руины того, что теперь просто называли «Литейный цех», лежали перед ним. Перед цехом разместилось кладбище, опрятные аккуратные ряды с тысячами простых каменных плит. Некоторые были для одиноких тел, но большинство отмечало братские могилы, тысячи и тысячи тех, кто умер в финальном сражении войны.
— Прицелиться… огонь!
В середине обширного кладбища стоял одинокий крест. Одни хотели возвести гигантский памятник, другие огромный мавзолей, но его спокойная настойчивость на том, что он знал, чего хотел бы его друг, отмела все грандиозные предложения. Ганс Шудер испытал рабство, поднялся, и освободился от оков, а затем умер, вернувшись, чтобы освободить не только людей, которых он называл своими товарищами, но и весь мир. Покоиться среди тех, кто умер с ним в тот день, было наибольшей наградой, которую он хотел бы.