Камуфлет: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Легко, дружище. Медь остаётся вам, серебро достаётся нам. А? — он лучился радостью. — Как говорится, бабе — цветы, дитям — мороженое. И ваш долг списывается. Идёт?

Ага, откатил он десяток монет издателю — и всё уладилось? За дурака меня держит.

Хлопнула входная дверь — вернулся усатый. Один, без соседей.

— Вы, я вижу, упрямитесь? — лысый печально вздохнул, тут же раздался страшный, нечеловеческий вопль — и меня сбили с ног.

Я вскочил, но сверху обрушился пол, почему-то асфальтовый.

И незнакомый мужик в очках:

— Ну, ты как, в порядке? Сам-то встанешь? Что же ты на красный-то?

Я с трудом поднялся и… враз очутился на улице. Вот оно что… Визжали, оказалось, тормоза белой «Тойоты», она же и опрокинула меня наземь. А лысый и усатый, стало быть, исчезли.

— Может, в больницу тебя, а?

— Да ладно, — переступил с ноги на ногу; в правом колене резануло.

— Кровь на щеке, вон.

— Ерунда, — промокнул жгущую ссадину платком. — Слушай, не бери в голову, всё нормально.

— Точно?

— Да езжай уже, из-за нас вон машины стоят.

К чему бы этот сон наяву? Хотя несложно догадаться, за что меня достали печали и тревоги.

Профилактика. До чего отвратительное слово — казённое, сухое до трухлявости. И заменить — нечем. А без этого слова — никак. Издатель требует рукопись, а у меня повисла проходная идея. Вроде простая мысль: лучше подстелить соломки, чем ждать, пока жареный петух клюнет. Но как это выразишь одним термином?

Прилежный ремесленник, я запрещал себе затёртые словечки. Передо мной возвышался пример — строки Ахматовой из знаменитого цикла «Ветер войны»:

Почти каждый поэт, не мудрствуя лукаво, вместо многоточия вставил бы: «защищать».

Но не Ахматова. Ибо «защищать» — б/у. И она таки нашла замену:

Не слабо? А вот у меня с этой долбаной профилактикой — не получается. И ведь верный ответ наверняка имеется. Но почему словари-то молчат? Господи, из-за одного мутного слова все планы рушатся! Проклятущая профилактика чуть не в каждой главе колом встаёт. И аванс этот чёртов, где же, где достать эти двести штук?

Если по правде, то дело было даже и не в слове. Что слово? Так, примета. Вот получится истинное отыскать — тогда и книга выйдет полновесная. Да, можно бы выехать на спецсредствах Академии, но вот не уважаю я эти костыли для разума. Да, тоже комплекс. А у кого их нет?

Кстати, об Академии: давненько я туда не заглядывал. И ведь сказывается — тает вера, тает. Странные дела… Пропустишь год — и уж сомнения терзают: а существует ли она, эта самая Академия метанаук? Или так, морок неуловимый?

Как же вовремя случилась эта командировка в столицу! Симпозиум, конечно, так себе; но как повод оказаться в Москве — вполне сгодился.

Глава вторая

Лубянка

Неужели удар «Тойотой» способен так прочистить мозги? Какое пронзительное предчувствие: гнетущая задача должна разрешиться. Откуда взялось это ощущение? Так не единожды бывало: думаешь о нерешённом — и тут внутри возникает музыка. И вослед — катарсис. Сейчас звучал Брамс, Третья симфония. И часть — тоже третья, аллегретто.

Светило нежаркое августовское солнце; я поднимался по Театральному проезду к Лубянке, а внутри волнами качались нежные звуки скрипок. Третья Брамса — это что-то! Не вся, а именно аллегретто. И раз такое несётся изнутри — значит, решение рядом.

На Лубянке я не был давно, лет около двадцати. Бросилась в глаза пустота в центре площади, где раньше возвышался памятник Дзержинскому. А теперь всего лишь клумба.

Неужели ничего больше не сохранилось? А что за скверик в начале Новой площади? Какой-то стенд…

«За годы террора в Москве по ложным политическим обвинениям были расстреляны 40 тысяч человек…»

Сорок тысяч! Целый городок, пусть и небольшой. И не где-то в далёкой Сибири, а прямо здесь, в столице. Куда же они трупы-то девали? А, как раз и написано. Сначала хоронили на кладбище Яузской больницы, затем на Ваганьковском. Потом стали сжигать. Но Донской крематорий — далеко не Освенцим, и с тридцать седьмого снова закапывали (слово хоронить здесь неуместно) на двух секретных полигонах НКВД. Ну, страна!