Он говорил с Шэннон, и она сказала, что подготовит бумаги для него. Теперь, он просто должен был поговорить с Аней об этом. В теории, это означало, что ему больше не нужен наследник, это отменяло его потребность в ней.
Но это не так. Черт, он не мог ее потерять. Теперь не мог, когда он впустил ее в свою жизнь. Последние четыре года были пыткой, когда он желал Аню. Отношения работодателя и помощницы помешали ему пересечь эту черту, которая всегда возникает в подобных ситуациях. Он ненавидел наблюдать за ней, когда та ходила на свидания с незнакомыми парнями, злясь, что они могут прикоснуться к ней, когда он не мог. Все время он пытался отмахнуться от своего беспокойства.
С тех пор, как он впустил её в свою жизнь, он понял, как неправильно было тогда держать её на расстоянии. Она была красивой, любящей, заботливой, и всем тем, что он когда-либо желал в женщине.
Когда он рос в детдоме, он хотел представить себя с кем-то, кто был старше, кем-то, кто любил и заботился о нем. Кем-то, кто что-то значил для него. Чем больше он смотрел на Аню, тем больше он видел, что она была женщиной, о которой он всегда мечтал. Женщина, которую он всегда хотел.
— Вот, съешь это, — сказала она, вручая ему хот-дог, покрытый большим количеством соусом чили. — Чили поможет скрыть неприятный вкус.
Процесс дегустации продуктов питания был одним из худших, что он переживал.
— Несколько раз я думал, что тебя стошнит, — сказал Гарольд.
— Так и есть. Не стоило им позволять делать это.
— Ты явно расстроен, что в этом году пришло очень много людей, — сказала Аня. — Но я не голосовала за это.
— За что ты проголосовала?
— Водная горка. Что же еще? Сбор денег должен проходить весело. Вся дегустация продуктов питания, которые могут быть просроченными — перспектива не из лучших.
Он поцеловал ее в голову.
— Я люблю тебя.
Эмма похлопал по плечу Гарольда и улыбнулась.
— Видишь, дорогой, это любовь.
Для него это была любовь. Обнимая руками Аню, он выдвинул ее вперёд себя, и вдохнул цветочный аромат, который он ассоциировал с его женщиной. Она была прекрасна для него. Он любил ее, и это было чертовски сложно порой, иметь чувства к кому-то, не зная, любила ли она его.
— Мы приглашены к вам домой сегодня вечером, да? — Ксавьер спросил.
— Конечно, — сказала Эмма.
— Ты будешь ночевать в спальне для гостей.
— Папа!
— Нет, это мой дом, мои правила, и не капризничай не по делу в моем доме. Этого никогда не будет.
Аня закатила глаза.
— Разве мы не живём вместе?
— Не в моем доме.
Лицо Ани покрылось ярко-красным.
— Мы когда-то были молодыми, такими же, — сказала Эмма.
— Мне не обязательно это слышать. Дети не должны знать, что их родители вытворяют за закрытыми дверями.
— О, дорогая, не всегда за закрытыми дверями.
Ксавьер обожал её родителей. Они явно любили свою дочь, и он видел так часто родителей, которых действительно это не волновало. Была темнота, которая содействовала барьеру в воспитании.
— Мероприятие заканчивается, — большинство детей уже начали собираться в некоторых автобусах, чтобы вернуться в свои дома.