Это был провокационный вопрос. Полковник хотел поставить меня в затруднительное положение. Если после таких слов я откажусь, то публично признаю отсутствие у себя должной "мудрости" для командования отрядом, а если соглашусь, то продемонстрирую отсутствие твердой воли. Но я спокойно сказал:
- Вы ничего не забыли, герр полковник?
Тот несколько мгновений недоуменно смотрел на меня, потом понял:
- Ах да, некая информация, после которой я сам откажусь от своего предложения. Что ж, любопытно будет послушать...
И я рассказал все, что узнал от Нильсдоттир. Циммер подтвердила мои слова. Члены "Феникса" приняли эту информацию хоть и с тревогой, но достаточно спокойно, а вот наши гости смертельно побледнели и от ужаса потеряли дар речи. Их можно было понять, ведь я только что сообщил им, что их дом может погибнуть в самое ближайшее время.
- Мадемуазель Бланш, герр Бергман, если вы помните, то о такой возможности я предупреждал вас еще при первой нашей встрече. Правда, тогда я и сам не слишком-то верил, что даже пираты могут пойти на такую невероятную жестокость, но теперь я в этом не сомневаюсь.
- Что же делать? - буквально простонала Мартина.
Бергман молчал, но по его лицу было видно, что он напряженно думает над сложившейся ситуацией.
- У вас есть какие-то конкретные предложения? - наконец спросил он.
- Считаю, они вполне очевидны. Нужно поступить так, как и предполагалось ранее, то есть оставлять налетчикам надежду на щедрую добычу и не прерывать те незначительные, но регулярные поставки, которые они имели до сих пор.
- А это все, как я понимаю, невозможно без привлечения к сотрудничеству Шпильмана?
- К сожалению, это так. Мне необходимо ваше согласие на начало операции.
- Не вижу иного выхода, как согласиться.
- Хорошо. Тогда еще одно..., - я замялся, не зная, как продолжить.
- Да?
- Мне неприятно это говорить, но в данной ситуации мы очень нуждаемся в этом человеке, без него у нас просто не будет выхода на пиратов для их дезинформации. Надеюсь, Вы понимаете, что это означает?
- То, что он сможет ставить нам условия, - проворчал Бергман.
- Именно.
- Ради блага Бадена я готов пойти на это. Но что будет, если он откажется или, например, выдвинет неприемлемые условия?
- Вот этого он точно делать не будет.
- Почему же? Разве у него не может возникнуть желания набить себе цену, заставить нас помучаться в неизвестности, даже умолять его согласиться?
- Нет. Он слишком любит свою жизнь. На этом тоже можно хорошо сыграть. Если, скажем, с одной стороны, предложить ему свободу и щедрую награду за сотрудничество, а, с другой, пригрозить немедленным расстрелом за уже содеянное и за любую попытку отказа или шантажа, то особых проблем, полагаю, не возникнет.
- Да? Вы полагаете он поверит, что мы действительно готовы казнить его, если поймет, как сильно мы нуждаемся в нем?
- Значит нужно быть очень убедительными. Может даже придется сыграть соответствующую сцену. Необходимо создать у него впечатление, что мы можем убить его хотя бы из мести, в случае штурма.
- Если это произойдет, я не только расстреляю, я сдеру с него шкуру живьем! - прорычал полковник.
- Вот и будьте таким же грозным при нем, - чуть улыбнулся я. - Заставьте его почувствовать страх смерти. Кстати...
- Что? - поинтересовался Бергман, когда я замолк.
- Мне пришла в голову мысль, что Шпильман может и не знать пока о планах корсаров по захвату Мюнстера. Ему вполне могли и не сообщить об этом, причем, скорее всего, так оно и есть.
- И на каких же основаниях ты к такому заключению пришел, командир? - недоуменно спросил Бондарев, в его глазах горел азарт, человек был явно в своей стихии.
- Насколько я понимаю, у нашего снабженца в городе есть кое-какое имущество? - ответил я вопросом на вопрос.