Поддавшись порыву, Лизетт шагнула к нему, приподнялась на цыпочках и поцеловала его в щеку, а потом обняла.
– Мне искренне жаль.
Джонатан остался неподвижен, словно статуя. Она разжала объятия.
– Я следую правилам, – буркнул он.
– Да? – Лизетт убрала с лица прядь волос.
– Я не допущу, чтобы со мной нянчились, – резко произнес он. – И я не нуждаюсь в твоей жалости. Ясно?
Несмотря на вспыхнувшую в ней обиду, Лизетт сохранила спокойствие.
– Как‑нибудь переживу. Но когда я увижу, что ты нуждаешься в помощи, я помогу. Таково мое правило. Я не буду стоять рядом и наблюдать, как ты страдаешь, если в моих силах будет помочь.
Его губы тронула легкая улыбка.
– Сегодня я пришел к выводу, что у меня больше не будет поводов для смеха. Но ты убедила меня в обратном. Неужели все это время у меня под боком жила не кошечка, как мне казалось, а самая настоящая львица?
У Лизетт запылали щеки.
– Впредь между нами многое будет по‑другому, – тихо проговорила она. – Ты уверен в своем решении?
Наклонившись, Джонатан едва коснулся губами ее щеки.
– Да. Уверен.
Лизетт ощутила, что ноги у нее стали ватными. Она даже испугалась, что упадет в обморок. Если на нее так подействовал дружеский поцелуй Джонатана, то что с ней было бы, если бы его поцелуй был страстным. Она судорожно втянула в себя воздух.
– Тогда ладно.
Джонатан взял ее под руку и развернул.
– Уже поздно. Надо возвращаться домой.
Лизетт отдала бы все, чтобы этот вечер на пляже не заканчивался. Сегодня здесь что‑то произошло. Их отношения изменились, стали более настоящими, более близкими. Правда, она не может радоваться этому, так как это означает, что ей предстоит потерять его. Ей захотелось прижаться к нему, положить голову ему на плечо, но она этого, естественно, не сделала.
Они собрали вещи и вернулись к машине. Стряхнув песок с ног, они обулись и забрались на сиденья. Джонатан завел двигатель и повернулся к Лизетт:
– Как насчет десерта и кофе, прежде чем ехать домой?
«Да! – вскричало сердце Лизетт. – Да!»
Она покачала головой:
– День получился долгий. Я предпочту воздержаться.
– Ясно. – Джонатан помолчал. – Думаю, тебя не надо предупреждать о том, что никто не должен знать о моем состоянии. Никто. Если правда выплывет наружу, наши акции полетят вниз. Пока я не решу, каким образом обуздать слухи и возможную панику, все должно держаться в строжайшей тайне.
– Я поняла. Обещаю.
Всю дорогу они молчали. Сейчас ее внимание не отвлекала красота прибрежного пейзажа. Лизетт во всей полноте осознала страшный диагноз Джонатана, и внутри ее наполнило сострадание и сожаление. Ну как такое могло случиться? Ведь это же несправедливо! И по отношению к нему, и к его семье, и ко всем.
Но кто сказал, что жизнь справедлива?
У дома Тарлтонов Лизетт вылезла из джипа и поспешила к своей машине. Оглянувшись, она увидела, что Джонатан все еще стоит на месте. Он выглядел так, будто из него выпустили воздух. Понимая, что не может оставить его одного в такой страшный день, она вернулась к нему и обняла за талию. В этот момент он не был ее начальником. Он был человеком, приблизившимся к опасному обрыву.
Некоторое время Джонатан никак не реагировал на ее объятия, а потом вдруг уткнулся лицом в ее волосы и крепко прижал ее к себе.