Я кашлянул и сказал:
— Да… Конечно…
Николай Николаевич теперь прохаживался по котельной и размахивал в воздухе пенсне:
— В конце концов, настоящая любознательность, то есть чисто биологическая страсть к познаванию мира, живёт в человеке очень недолго… Лет с пятнадцати-шестнадцати мы уже перестаём замечать весьма многие окружающие нас явления. Мы сосредоточиваем своё внимание на… как бы вам, милый мой, сказать… на весьма узкой сфере этих самых явлений… М-да!
Николай Николаевич остановился, надел пенсне и принялся разглядывать выступ в стене.
— По всей вероятности… — Он помолчал, соображая. — По всей вероятности, такая система вентиляции в современных домах не строится. Стены слишком тонкие. А это… Вы посмотрите — это же целый лабиринт!.. — Он подошёл ближе к выступу. — Очевидно, это основной, центральный, так сказать, канал… Или шахта. Как вы думаете? А? От него идут ответвления…
Николай Николаевич открыл железную дверцу и нагнулся, заглядывая в неё:
— И в этих ответвлениях… в этих ответвлениях создаётся своего рода сквозняк…
Голос Николая Николаевича стал глуше, потому что он совсем влез в отверстие и теперь стоял выпрямившись в шахте.
Мне стало скучно:
— Пора, Николай Николаевич. Может быть, пойдёмте…
— А вот тут скобы есть, — донеслось из отверстия, — чтобы лазить… Удивительно, как всё предусмотрено! Очевидно, для… Гм! Гм!
Бормотание Николая Николаевича стало ещё глуше и отдалённей. Я сунул голову в отверстие:
— Пойдёмте, Николай Николаевич. Уже, наверно, из школы все ушли.
Откуда-то сверху, из темноты донёсся голос:
— Гм! Вы только посмотрите: это шахта… Идите-ка сюда. Да нет, вы идите сюда. Вот здесь, на стене, металлические скобы, так вы по ним. Вы обратите внимание, как здесь всё предусмотрено… Да вы лезьте сюда. Вот здесь, около меня, уже боковой ход…
Я подумал, что старик обидится, если я его не послушаюсь, и, нащупав скобы, полез во тьму… Вскоре я коснулся головой ботинка Николая Николаевича.
— Виноват, — сказал он.
В это время внизу, в котельной, послышались шаги.
— Николай Николаевич, идёт кто-то, неудобно.
— Тш-ш! — прошипел Николай Николаевич.
Мы притихли. Шаги приблизились. Громко хлопнула металлическая дверца, что-то лязгнуло, потом щёлкнуло. Шаги, на этот раз чуть слышные, удалились.
Если раньше можно было видеть слабо освещённый низ шахты, то теперь наступила абсолютная, кромешная темнота.
— Милый вы мой, — забормотал над моей головой Николай Николаевич, — мы, кажется, большую оплошность допустили.
— А именно?
По всей вероятности, это дворник приходил.
— И он запер нас?
— Да, голубчик, насколько я могу предположить, он запер нас.
— Гм!