Володя положил его на ладонь и с отчаянием огляделся вокруг. Красивая тюбетейка его, сшитая из парчи, промокла насквозь, ноги болели от усталости, а пистолет, с которым он всю жизнь не расставался, лежал теперь у Фимки за пазухой. Он был обманут кругом, и потери его были огромны.
Володя тяжело вздохнул и посмотрел вниз на реку.
Под его ногами, у крутого, жёлтого от глины берега, стоял большой плот.
На плоту он увидел Сергея Семёновича, а подальше — Фимку, присевшую на корточки у воды. Толстый шест, упиравшийся в плот, был прислонён к берегу, а по этому шесту спускались на брёвна плотогоны.
— Лезь сюда! — крикнула Фимка снизу. — Скоро отплывём.
Володя несколько раз прошёлся по берегу взад и вперёд. Но берег был одинаково крут повсюду.
— Слезай по шесту! — снова крикнула Фимка.
Однако Володя стоял в раздумье, не трогаясь с места. Слезть по шесту было совсем нетрудно. Но как спасти яйцо варакушки — последнее, оставшееся целым? Куда его девать, если руки будут заняты? Разве положить под тюбетейку на голову? Но тюбетейка была так тяжела и грязна, что Володя с размаху швырнул её вниз на плот. Она упала на брёвна возле Фимки, у самых её ног.
Постояв ещё немного в раздумье, Володя положил яйцо варакушки в рот.
В самом деле, это было единственное место, где оно могло бы остаться целым.
Он придерживал его только языком и нёбом, стараясь не прикоснуться зубами.
Теперь руки его были свободны. Он взялся за шест.
Он спускался осторожно и долго, и рот его всё время был открыт.
До конца оставалось совсем немного, не выше одной ступеньки, когда Володя спрыгнул на брёвна, выпустив из рук своих шест. И всё же зубы его легонько лязгнули. Володя быстро присел, наклонился и выплюнул изо рта только одну скорлупу.
Слёзы загорелись на его глазах. Он пробежал по брёвнам мимо Фимки, ни разу не посмотрев на неё.
На середине плота он лёг, закрыл глаза и повернулся лицом вниз.
И он не слышал весёлых криков плотовщиков.
Он даже не заметил, как, цепляясь краем за берег и тревожа чёрных раков в их глиняных норах, огромный плот медленно выплыл на середину.
Река шипела меж толстых брёвен, связанных сухой лозой. И эта сухая, мёртвая лоза, пустившая корни в воду, шумела зелёными побегами, как живая.
А плотовщики, разложив на кирпичах огонь, варили в вёдрах кашу.
Ничего этого Володя не видел.
Он лежал неподвижно, прикрыв рукой глаза.
Он больше ничего не хотел, только бы напиться воды.
Но как далеко она была здесь, на этом громоздком плоту!
Вдруг что-то мокрое коснулось его руки.
Володя открыл глаза. Рядом с собой он увидел на брёвнах свою тюбетейку. Она была чисто вымыта, и от неё ничем не пахло. Кто это сделал? Фимка? Нет! Она стояла недалеко, спиной к Володе, и смотрела на берег, на острый, тонкий свет, рассыпанный по реке, как соль.
Володя снова закрыл глаза.
— Пить хочешь? — услышал он неожиданно голос Фимки.
Володя приподнялся на локте.
Фимка стояла рядом, держа в руке кружку, полную чистой воды. Он посмотрел в глаза Фимке, но не увидел на её лице насмешки. Оно было спокойно.