— Не нужна пионерам вата. Зачем им пух, перо?
— Двойка! — сказал нездешний. — Никто не угадает, а вот я знаю…
Но тут лодка вошла во встречное течение, валившее с Оки, и гребцам стало не до угадок.
— А ну, навались! — командовал кормчий. — Разом-раз, дружно бей!
Петя и Павлик навалились, стали ударять веслами чаще, но, несмотря на их усилия, лодка не ускоряла хода.
— Еще сильней! Еще дружней! — командовал кормчий.
Пот прошиб ребят, плечи заныли, заболели животы, а лодка, казалось, влипла в золотистую воду, как в мед, и стояла на одном месте, напротив Метелкина.
Хоть бы ветерок подул, хоть бы он помог подогнать лодку к желанному берегу!
— Это мы Орлу попались! Орел нас ухватил! — сказал старый почтарь. — Я не первый раз на этом самом месте у него в когтях!
— Какой орел? — с трудом произнес Петя, изо всех сил налегая на весло.
— Река Орел под нами бежит, ее вода к нам пришла и переборола Цну-голубку, — объяснил чудесное явление старик. Потом скомандовал:
— Ударь Орла! Ударь Орла!
Ребята яростно ударяли веслами воду Орла, потные, красные от напряжения удивительной битвы. Ладони их горели. Приходилось обмакивать в воду. И вскоре волдыри на них полопались, кожа содралась, и они почувствовали, как шершавы и жгучи весла, когда держишь их ободранными до крови ладонями.
Вскоре лица ребят заливал не только пот, но и слезы. Они не плакали, нет, слезы выжимало напряжение всех сил. Они с досадой поглядывали на старого почтаря и на нездешнего: почему они не придут на помощь?
И тут кормчий крикнул:
— Гребцов сменяй!
Почтарь и незнакомец сели на весла. Но у нездешнего оказалась только одна рука, другая, в черной перчатке, была у него деревянной. Она только постукивала по веслу.
— А ну, бей! Еще чуть-чуть! — командовал кормчий, с трудом направляя лодку вразрез встречному течению.
А потом старик закашлялся и виновато сказал:
— У него одна рука… У меня одно легкое… Вот какое дело, ребятки!
Павлик обмотал руки носовым платком, разорвав его пополам. У Пети платка не было. Он обмотал ладони сорванным с шеи галстуком и, соединив их, снова положил на весло.
И снова они начали грести, наваливаясь на весло телами.
Им казалось, что это продолжалось бесконечно: глаза слипались от пота, они уже не видели ни красот разлива, ни пролетающих над ними белых лебедей, ни сверкающих разноцветным оперением уток, тьма обволакивала их, и ничего не оставалось в глазах, кроме тьмы.
— Навались! Навались! Дружно бей! — слышался хриплый голос кормчего.
И вдруг они почувствовали какое-то облегчение.
В ту же минуту старик радостно прокричал:
— Мокша! Поплывем легша!
Лодка пробилась в стремительные струи реки Мокши, победившей нижние воды Орла.
Но ребятам было не до размышлений над удивительными течениями полых вод множества рек, сливающихся в междуречье Оки, Цны и Мокши. Они испытывали блаженство и едва шлепали веслами. А когда окончательно пришли в себя, оказалось, что уже наступила черная ночь. Они словно куда-то провалились вместе с лодкой: такая стояла черная тьма.