— Теперь к Алдохиным, к Салиным в кабалу не пойдем!
— Довольно, хватит кулачью в ножки кланяться, свое добро с поклонами отдавать!
А богатеи гудят злобно:
— От него хлебушко керосином пропахнет!
— Трактор землю опоганит, перестанет земля родить!
Да еще и грозятся своим испольщикам:
— Хуже вам будет, вот увидите!
— Понадеетесь на Ивашку, жевать вам сухую корку.
— Смотрите, отскочит у него гайка али какой винтик, вот тебе и тарарахтор — стоп машина! И провороните весенний сев.
И нарочно выводили на прогулку своих сытых коней, подкормленных овсом к весенней пахоте.
— Вот они, кони-то — не железные, живые, да любезные, у них гайки не отскочат, винты не сорвутся! Тьфу нам на ваш трактор-тарарахтор!
Но бедняки-то знают — это кулаки от зависти. Совсем бы другое говорили, если бы к ним в хозяйство попал стальной конь. Хвалят же они молотилки, сеялки, веялки, попавшие в их загребущие руки.
Озорные девчата на светлые закаты уже частушки-насмешки звонкими голосами кричат.
Под их песенки-припевки веселей и звон из кузницы. Там Иван с Агеем к четырехлемешному плугу лемеха куют. Железные бороны клепают. Ремонтируют сеялки, которые притащили кулаки во время разгрома барского поместья да бросили за неисправностью. С машинами-то они обращаться были не горазды.
Подходят кулаки, заглядывают в кузню, щурясь на пламя кузнечного горна. Допрашивают:
— Неужто такой плужище ён потянет?
— Потянет!
— И ежели бороны сзади прицепить, потянет?
— А чего же ему сделается!..
Покряхтят кулаки, побурчат и восвояси пойдут под смешки парней и ребятишек, снующих вокруг кузницы.
Однажды подкараулил Макарка-батрак, когда Иван Кочетков был возле трактора один. Подбежал и взмолился:
— Посади ты меня с собой, дядя Иван, дай поправить… Век тебе этого не забуду!
— Ну, ладно, — сказал Кочетков, — садись, проедемся, ежели тебе так не терпится.
Проехался он с ним до гумен, дал руль подержать, похвалил, какие у него руки крепкие. И спросил:
— Ну как, убедился, какая в стальном коне сила?
— Эх, мне бы его в руки! Уж я бы его любил да холил! — Макарка даже зажмурился, вообразив себя хозяином такого чуда.
— За чем же дело стало?
— Так ведь у Алдохина такого коня нет.
— И не будет!
— А на вашего меня пионеры не пустят!