Вот какая вышла петрушка!
Вот оно, наше первое поле битвы с классовым врагом, — огород. Вместо окопов — грядки. А в них пышные султаны морковной ботвы, огуречные плети, ватаги сорняков, густые кущи редиски.
В наступление, отряд!
Одно звено выдергивает, другое таскает в корзинках к ручью, а девичье, «Красная Роза», связывает в пучки мочалками, полощет и складывает на телеги. Принимает капризный товар сам «спец по сбыту» красноносый Пуговкин — так переделали его фамилию наши остроумцы.
Работа спорилась. Никто не отлынивал. Ведь мы не просто редиску дергали — мы помогали нашим красным артельщикам вырываться из лап хитрого и коварного классового врага.
И когда три телеги с зеленью поехали, грохоча по мосту, мы бросали вверх панамы и кричали «ура» в честь одержанной победы.
Выкупались тут же в бочагах овражного ручья, а когда вышли на берег, смотрим, из деревни поспешают бабы и несут на палке дымящийся котел.
В нем оказался гороховый суп.
И радостные трели горниста огласили поле победной битвы:
Это все наш дядя Миша. Михаил Мартынович заранее сговорился с председателем, и, пока мы воинствовали, не зевали и артельные кашевары.
Домой возвращались с трофеями. Каждый нес пучок редиски, торжественно, как скальп врага. К грохоту барабана присоединился новый звук: Костя Котов ловко бил железным половником по медному котлу, подаренному огородниками.
Подошло воскресенье — срок нашего возвращения в Москву.
— Ребята, а может быть, еще поживем недельку?
— А что же, теперь мы с горячей пищей. Так мы все лето можем прожить.
— Что вы скажете, дядя Миша?
— Что скажут ваши родители — вот вопрос.
— И райбюро пионеров. И районо, — добавил я.
Ведь мы улизнули под видом экскурсии, никакого лагеря нет, это все так, озорная проделка, отчаянная вылазка.
Как быть, что делать, как превратить наше «шалашество» в признанный пионерский лагерь? Как сказку сделать былью?
— Думайте, ребята, думайте!
— А вам самим-то очень хочется вот так пожить?
— Очень, дядя Миша, очень!
— Ну, тогда будем действовать в этом духе.
Быть или не быть нашему лагерю — мы решали всем отрядом. И решили очень быстро — за то, чтобы быть — поднялись все руки, а Франтик поднял две.
Сложней оказался вопрос: как быть с родителями, согласятся ли они с нашей затеей.
И как быть с начальством, разрешат ли нам такой самодеятельный лагерь.
С начальством поручили говорить вожатому и председателю совета отряда. А партприкрепленного Михаила Мартыновича просили воздействовать на родителей.
— Ну, должны же они понимать, что у нас свобода, а в свободной стране нельзя угнетать своих детей. Верно, дядя Миша?
— Хотим мы жить в шалашах, ну и пусть, если нам так хорошо, им-то что, жалко?
— Мы им не надоедаем, пусть и они нас не трогают!