Приключения Иоганна Мекленбургского: Приключения принца Иоганна Мекленбургского. Великий герцог Мекленбурга. Конец Смуты: читать начало книги онлайн

– Но Марта – она и так ваша телом и душой, а Агнешка – она такая… такая… почему она выбрала вас?

– Она выбрала не меня, а мой титул, мое положение в обществе. Пойми это, парень, это не любовь! Это блажь избалованной и ветреной девчонки, которая, скорее всего, уже прошла. В Варшаве, или куда там отправился ее отец, много блестящих шляхтичей, при одном взгляде на которых эта девочка забыла и про меня, и про тебя, и про всех. Забудь и ты. Вот вернемся в Мекленбург – и я лично займусь вашей с Каролем судьбой. Подарю вам по фольварку, найду по богатой невесте. Вы будете командовать моей гвардией, а ваши жены станут придворными дамами Катарины. Смотри веселей, парень, жизнь наладится. Она и сейчас совсем недурна, а будет просто прекрасной!

Пора было трогаться, я подошел к своей лошади и хотел было уже садиться в седло, но мое внимание отвлекло какое-то движение в кустах. В лесу мы явно были не одни, и мне это не понравилось.

– Болеслав! – окликнул я своего адъютанта. – Держи пистолеты наготове, у нас гости!

– Ваше высочество! – крикнул один из драгун. – Вон еще!

Послышался стук копыт. Обернувшись, я увидел несколько всадников, явно преграждавших нам возможные пути отхода. Выглядели эти ребята как казаки или небогатые шляхтичи, доспехов видно не было, многие вооружены луками. Некоторые торопливо разворачивали арканы. Уйти верхом было нереально: догонят и спеленают, как младенцев, перестрелять зарядов не хватит. Оставался только один вариант – углубиться в лес и отбиваться, пока Кароль не придет на помощь с драгунами. Не глухой же он, в самом деле. С ружьем по лесу бегать не слишком удобно, поэтому хватаю аркебузу и, разрядив ее в сторону одного из лучников, бросаю наземь, жив буду – подберу, и, подхватив допельфастеры, бегу в лес, слыша за собой топот сапог солдат. Прячущиеся там лиходеи не ожидали такого финта, но пытаются перехватить нас, нарываясь при этом на выстрелы в упор. Впрочем, мы тоже несем потери – один драгун, вроде бы Михель, падает со стрелой в спине, другой отстал еще раньше. Кажется, удача все же на нашей стороне, и мы, прорезав жидкую цепь охотников за нашими головами, вырываемся из окружения. Сумасшедший бег по лесу, треск сучьев, наконец впереди небольшая поляна, я, тяжело дыша, оборачиваюсь к порядком отставшему Болеку, и у меня обрывается сердце. В боку младшего фон Гершова торчит стрела, угодившая под кирасу. Лицо его бледно, а по проклятой стреле сочится кровь. Покачнувшись, Болеслав падает, и я еле-еле успеваю подхватить его.

– Болек, братец, что же ты так? – торопливо шепчу я ему. – Послушай, если бы меня хотели убить, верно, убили бы, но я, как видно, нужен им живой. Притворись мертвым – даже если меня схватят, через несколько минут здесь будет твой брат с драгунами, и мы этих негодяев перевешаем на деревьях. Только не рыпайся, а то кровью истечешь!

– Я недостоин заботы вашего высочества, – заплетающимся языком прошептал мне Болек. – Проклятые чувства выжгли мою душу, и я встал на путь Каина…

– Замолчи, дурачок, тебе нельзя говорить… Что ты сказал?

– Бросьте меня и спасайтесь, ибо это я предал вас и погубил свою душу… Кароль не придет, но не вините моего брата, это я ему передал ложный приказ отойти ко Пскову. Он ничего не заподозрил, а если бы узнал, что я сделал, верно, убил бы меня своими руками…

– Болек, Болек… что же ты натворил… Кто они?

– Лисовчики, – прошептал он и откинул голову, лишившись чувств.

Лисовчики! Не было сейчас в охваченной смутой стране, переполненной сверх меры всякого сорта мерзавцами, никого страшнее этих отщепенцев. Их ненавидели и боялись даже свои, что уж тут было говорить о других. Они шли по чужой земле, не зная ни пощады, ни сострадания, оставляя за собой выжженную землю. Король Сигизмунд иной раз рад был бы избавиться от этих вечных смутьянов, не пропускавших ни одного рокоша, но нуждался в их военной силе и специфических умениях.

Перекрестившись над телом Болека, я поднялся и повернулся к своим преследователям лицом. Мягко и почти неслышно ступая, ко мне приближались трое противников, держащих в руках обнаженные сабли. Пистолеты мои разряжены, и зарядить я их не успею в любом случае, ну и пусть. На сердце и в голове ужасная пустота как на остывшем пепелище. Вспомнилась старинная сентенция: «Делай, что должен – и будь, что будет», – и мне подумалось, что самое время проверить ее истинность в деле. Я медленно освободил из ножен клинок своей кавалерийской шпаги и, глядя противникам в глаза, сделал рукой в латной перчатке движение, как будто подзываю их.

– Chodźcie tutaj[45], – прошептал я им почти ласково.

Увы, фехтование – не самая сильная моя сторона, несмотря на регулярные тренировки, однако лисовчики без доспехов, и, судя по всему, я нужен им живым. Так что шансы, хоть и невеликие, у меня есть. Карты сданы, господа, играем! Не дожидаясь, пока противники приблизятся, я бросаюсь к ним, сокращая дистанцию. Они, очевидно, полагали, что я буду отбиваться, прижавшись спиной к дереву, не давая себя окружить, и прозевали мою атаку. Звон клинков, выпад – и лезвие моей шпаги почувствовало вкус крови, а один из нападающих со стоном отскочил, зажимая руку, из которой фонтаном хлещет кровь. Вот ведь, а ребята тоже, оказывается, не фейхтмейстеры, а я-то боялся! Мои противники явно смутились и уже не атакуют, а лишь отбиваются. Что же, пассивность – это верный путь к поражению, это я вам говорю как цельный герцог, генерал и шаутбенахт в одном лице. Еще несколько выпадов – и сабля вылетает из руки лисовчика, выбитая сильным ударом, но я не добиваю его, а обернувшись к последнему нападавшему, обрушиваюсь на него со всей яростью. Если успею убить его, пока его товарищ подбирает саблю, то я, пожалуй, слажу. Тот отчаянно отбивается и на краткий миг встречается со мной глазами.

– Wszystkich zabiję, kurwa![46] – посулил я ему.

Поляк молча отступает, отмахиваясь от меня своей карабеллой, но, на свое несчастье, запинается о какую-то корягу. Сегодня мне не до игры в благородство, и я, уже предвкушая, как клинок с хрустом войдет в трепещущее тело, бросаюсь к упавшему, но почему-то не могу сделать и шага. Сто тысяч чертей и один леший, я то думал, что это я гоняю поляков по поляне, а на самом деле это они вывели меня на середину поляны и подставили под бросок аркана. Хотя игра пока не окончена – вот если бы меня заарканили с лошади, то, несомненно, тут же сбили с ног и, проволочив несколько по земле, напрочь выбили дух из тела. Но арканщик пеший, и ему непросто справиться со мной. Схватившись одной рукой за веревку, я ослабляю натяг, не позволяя душить меня, и резким движением кидаю в арканщика свою шпагу. Такой подлости он явно не ожидал и теперь несколько удивленно смотрит на клинок, торчащий из его груди. Но эта удача последняя для меня на сегодня, и пока я пытаюсь стянуть с себя удавку, зашедший ко мне за спину лисовчик бьет меня по непокрытой голове чем-то тяжелым. Свет меркнет в моих глазах, и последнее, что я слышу, – это слова склонившегося надо мной поляка:

– Silny, cholera![47]

Темнота. Вы когда-нибудь видели абсолютную непроглядную темноту? Которой даже не видишь, а ощущаешь всем своим сознанием. Которая и составляет все ваше бытие. Я видел такую второй раз. Первый раз перед тем, как попал в этот мир, после того как меня пырнул ножом тот грабитель в Кляйнштадте. Я забыл это чертовски неприятное ощущение, а вот сейчас вспомнил. Казалось, эта проклятая темнота растворит меня всего в себе, но в какой-то момент я услышал, как звучит у меня в голове голос. Этот голос проникал всюду и заполнял собой все вокруг, если, конечно, можно говорить о заполнении пустоты. Это был голос Марты.

– Принц… мой принц… вы не можете покинуть этот мир и оставить нас с дочерью совсем одних. Возвращайтесь и не беспокойтесь ни о чем, наше с вами время еще не пришло.

Тьфу ты, пропасть, привидится же такое! Я рывком вскочил и тут же рухнул обратно, поскольку мои конечности были связаны. Голова была просто чугунной, а затылок нестерпимо болел. «Крепко же меня отоварили!» – мелькнула мысль.

– Доброе утро, ваша светлость! – раздался чей-то отвратительный голос рядом.

Я, как мог, извернулся, чтобы увидеть говорившего. Передо мной стоял невысокого роста человек, одетый как небогатый шляхтич. Почему небогатый? Ну, обычно шляхтичи в Речи Посполитой стараются одеваться с максимально возможной пышностью, и если кто-то из них не выглядит как попугай во время брачных игр, то будьте уверены, что дела у него идут неважно.

– Мы уж думали, что дьявол унес вашу черную душу, – продолжал шляхтич, – но вы очнулись.

В глотке моей совершенно пересохло, а язык колол нёбо как будто наждак. Так что я не мог бы ответить ему, даже если бы хотел. Но в том-то и дело, что отвечать совершенно не хотелось, и я просто отвернулся. Похоже, мое пренебрежение несколько задело говорившего со мной, и он, выругавшись, отошел прочь. На смену ему подошли двое других. Они определенно не были представителями правящего класса, хотя и одеты примерно так же, как человек, говоривший со мной только что. Прожив в этом времени два года, я научился с первого взгляда безошибочно отличать слугу от господина.

Подошедшие слуги подняли меня, несколько даже отряхнув мою одежду, и, какое блаженство, один из них догадался дать мне воды, показавшейся мне райским нектаром. После чего они взгромоздили меня на лошадь, надежно привязав к ней, и мы тронулись.

Не знаю, куда везли меня похитители, но они очень торопились. Чувствовать себя вьючным грузом было довольно унизительно, но я не протестовал. Голову мою занимали совсем другие мысли. Я пытался понять, что именно видел в том темном забытьи, и что бы все это могло значить.

Всю свою прежнюю жизнь я был если не атеистом, то близко к этому. Так меня воспитывали и в семье, и в школе. Я был октябренком, затем пионером, потом вступил в комсомол. Не потому что был так уж уверен в истинности марксизма, просто так было заведено. Потом, когда стали открываться церкви, я увидел, как в них начали, сначала стесняясь, а потом все более уверенно ходить люди. По телевизору показывали психотерапевтов, заряжающих крема и воду, а бывший преподаватель диамата[48] с восторгом рассказывал, как ему полегчало после похода к другому шарлатану, собиравшему людей на стадионы. Изо всех щелей повылазили какие-то секты, проповедники, адепты. Я всегда старался держаться подальше от подобных вещей, полагая внезапно уверовавших немного неадекватными. Но очутившись в семнадцатом веке, волей-неволей начал наталкиваться на мысли о том, что все в этом мире не просто так. Как ни крути, в моем положении трудно оставаться атеистом, поскольку, хотя ко мне и не являлись ангелы господни или их рогатые антиподы, легенда о переселении душ уж точно не врет! А иначе все вокруг происходящее – не что иное, как глюк, пришедший в гости к пациенту психоневрологического диспансера.

Так, размышляя о вечном, я трясся на спине лошади, пока лисовчики не решили, что пора сделать привал. Меня стащили с лошади и усадили на землю. Между прочим, времени прошло довольно много, а организм у меня молодой! С одной стороны, зверски хотелось есть, с другой – мочевой пузырь навязчиво намекал, что его давно пора опорожнить. И то и другое пленнику со связанными конечностями проделать довольно трудно, а моим похитителям облегчить мне жизнь и в голову не приходило. Надо было что-то решать, и я в первый раз подал голос.

[45] Идите сюда (польск.).

[46] Всех убью, курва! (польск.)

[47] Силен, черт! (польск.)

[48] Диалектический материализм.