— Интересно, что ты там ей наговорил. — прищурилась ЧК.
— Не надо меня взглядом истреблять! — засмеялся Нортон. — Матушка, лучше послушай.
— Хорошо.
Успокоившись, Василиса вернулась в дом. Ей было немного стыдно, что она так сорвалась, вместо того чтобы расспросить друзей подробнее, что это за странный договор, делающий человека Духом.
— Да ладно! — отмахнулась Захарра. — Мы же знаем, что тебе было больно.
— Так что не стыдись. — добавил Ник.
Но до комнаты, где оставались друзья, она дойти не успела: неизвестно откуда вынырнувший Мандигор поймал ее за плечо и подобострастным шепотом попросил следовать за ним.
— Было больно, когда он взял меня за плечо. — пожаловалась Василиса.
— Уж извини. — развёл руками Нортон. — Не знал, что Мандигор уж так тебя ненавидет.
— Меня все ненавидели.
— Кроме меня, Лёшки, Захарре, Нику и Диане. — хмыкнул Фэш.
Заинтригованная девочка дала увести себя, и они направились в глубь дома — в ту часть, где Василиса еще не была, но знала, что там находится отцовский кабинет. Все это время Мандигор аккуратно придерживал ее за плечо, будто боялся, что дочь Огнева опять куда-то сбежит.
— Мне это было ни к чему. — пожала плечами Василиса.
Наконец они остановились перед высокой темно-коричневой дверью, обитой кожей. С замиранием сердца Василиса шагнула в комнату и тут же столкнулась с отцом.
Нортон-старший с интересом оглядел дочь с ног до головы.
— Красавица, не так — ли?! — засмеялась Лисса.
— Да наша дочь самая красивая! — хмыкнул Нортон.
— А Норт и Дейла с Николь?! — не поняла Василиса.
— Они тоже.
— Ну что ж, садись.
Он предложил ей стул, но Василиса, покачав головой, осталась стоять.
— Я понимаю, что наши отношения оставляют желать лучшего, — начал отец размеренным тоном. — И все же я благодарен тебе.
— За что вы так благодарите её? — не понял Маар.
— За то, что она разбила хрустальное сердце. — пояснил Нортон. — Подробнее я расскажу в книге.
Василиса подняла на него недоумевающий взгляд.
— За что?
Серо-зеленые глаза — точно такие же, как у Норта-младшего, смотрели на нее с любопытством. На какое-то мгновение Василисе показалось, что в них промелькнуло некое странное довольство. Во всяком случае, взгляд его, обращенный к дочери, как-то неуловимо изменился.
— Изменился?! — удивился Нортон. — А по — моему каким был, таким и остался.
— Ну и что теперь? — угрюмо спросила девочка.
Василиса чувствовала себя неловко, не зная, что делать или говорить: ее отношение к отцу было слишком неопределенным.