— Когда-то я дал себе слово, что не подойду к арфе, не приму у тебя больше подарков и никогда не прощу. Никогда. Но это так по-мальчишески — таить обиду вечно. Не простить того, кто искренне кается.
Кузен резко развернулся, ощутив, что Брайан не настроен враждебно. А тот продолжил:
— Итан, я тоже скучаю по нашей дружбе.
— Правда?
Братья сделали шаг навстречу друг другу и порывисто обнялись.
Лиза смотрела на двух мужчин, которые крепко хлопали друг друга по плечам, и её переполняла радость за обоих: и за того, кто так долго и мучительно ждал прощения за свои косяки, и за того, кто смог простить. Она была уверена, что у них получится крепкая мужская дружба на долгие годы. Они её заслужили.
— А знаешь, я тебе ещё должен спасибо сказать, что мои первые чувства закончились ничем, — вдруг усмехнулся Брайан.
— Я знал, что ты когда-нибудь это скажешь. Всё же, согласись, ты был очень юн для брака.
— Не в этом дело. Если бы тогда со мной случилось то, чему ты не дал случиться, то теперь не случилось бы кое-чего совершенно восхитительного.
Лиза знала, что это её назвали чем-то совершенно восхитительным, и глупо счастливо улыбалась. Итан, похоже, тоже понял о ком речь. И догадываясь, что является в данный момент третьим лишним, ретировался, на прощание галантно поклонившись Лизе.
Она была уверена, что он не станет направо и налево рассказывать о том, кого и с кем видел в подвале. Он никогда больше не подведёт брата.
Вот и Лизе нужно не подвести сестру. До полуночи оставалось совсем мало времени. Она подбадривающе глянула на Брайана.
— Пора приступать.
— Ты уверена, что хочешь быть рядом? Оккультный транс — жуткое зрелище.
Лиза не из робкого десятка. Что уж там такого может быть жуткого?
— Если что, я сбегу, — успокоила она Брайана.
— Не знаю, кому бы другому я позволил быть рядом в такую минуту — когда буду абсолютно уязвим.
Несмотря на то, что в голосе и улыбке Брайана сквозила ирония, это были сильные слова. Даже сильнее, чем признание в любви. Слова, которые говорили о полном доверии.
Лиза встала на цыпочки и коснулась губами его губ в нежном благодарном поцелуе.
— Приступай…
В служебной комнате, примыкающей к банкетному залу, было относительно тихо. Но даже сюда долетела музыка, создавая праздничную атмосферу.
Освальд, улыбаясь своим мыслям, готовил поднос с новой порцией напитков для гостей. Он наполнял бокалы прохладным лимонадом и горячим морсом, чтобы было что выпить и тому, кто разгорячился, и тому, кто замёрз.
Евграфий с подоконника наблюдал за его действиями со свойственным ему философским прищуром.
Работа была завершена только наполовину, когда в комнату влетела одна из гостий — дама в костюме экзотической птицы.
— Я пришла извиниться, — произнесла она с нотками заискивания.
Освальд изумлённо приподнял бровь.
— Какой бы ни была ваша оплошность, прекрасная леди, я вас, безусловно, извиняю, — улыбнулся он.
— Да не пред вами, — отмахнулась незнакомка. — Я хотела бы извиниться перед его светлостью, — она глянула на Евграфия, неуверенно потопталась на месте и исполнила некое подобие реверанса.
Его светлость наблюдал за ее телодвижениями с безразличным царственным величием.