— Будет тебе жестко, — пообещал и затащил в ванную, где сразу же нагнул над раковиной.
Усмехнувшись нашему отражению в большом зеркале, задрав на мне платье, погладил по заднице ладонью и шлепнул.
Кожу обожгло.
Застонав, выгнулась, подставляя попку для ударов.
— Сучка, — дразняще шепнул на ухо и ещё раз шлепнул, уже чуть сильнее.
Да-а-а…
— Пожалуйста, ещё, — поговорила, прикрывая глаза.
— Плохо просишь, малыш.
Открыв глаза, увидела усмешку в отражении и дикий-дикий взгляд возбужденного мужчины.
— Накажи меня, котик, — мурлыкнула, потеряв стыд, — за то, что трахала себя пальцами, пока ты вел машину, пока ты не мог даже прикоснуться ко мне. Накажи свою мышку.
Я была в ударе, и у Петра не было ни одного шанса не включиться в игру.
И уже через пару минут кожа на ягодицах пылала от каждого соприкосновения мужской ладони с задницей. Мои крики и его рычание. Запах моего возбуждения, который становился до постыдного сильнее. Ноющая потребность ощущать в себе не только его пальцы, но и твердый член. Кажется, я сходила с ума или схожу до сих пор.
— Нравится, детка? Хочешь, чтобы я затрахал тебя? — соблазнял, горя тем же безумством, что и я, и продолжал пальцами доводить до точки кипения.
Мои соки уже стекали по внутренней стороне бедра, а крики давно переросли в визги от сладкой пытки, ведь кончить Петр не позволял.
— Пожалуйста… — чуть ли не скуля, умоляла.
О чем? Чтобы он трахнул меня наконец-то или дал кончить?
Мой Аполлон и не думал давать желаемое. Он шлепал, покусывал, поглаживал.
Мучал.
— Я больше не могу, — прохныкав, закрыла глаза, стискивая пальцами края раковины.
И все резко изменилось.
Сжав мои волосы на затылке, из отражения в зеркале на меня смотрел уже другой мужчина.
Евгений.
Я даже задуматься не успела, как давно он здесь и куда ушел Петр. Да и какие могут быть вопросы, когда твое горящее в муках возбуждения тело начинают дерзко и жестко трахать.
— Евгений Эдуардович, — пробормотала, как в бреду, чуть ли не с агрессией насаживаясь на твердый член.
Да-а-а, возьмите меня, босс! Трахайте меня!
Голова кружилась, и было так хорошо.
— В этом доме, — его движения бедер стали до боли медлительны, — только «на ты», малыш. Поняла?
— Да, — облизала сухие губы, посмотрев прямо в серые глаза, — Женя.
И понеслось…
Этот властный мужчина вытрахал из меня душу. И я уверена, что сорвала голос. А ещё ноги совсем отказываются держать меня в вертикальном положении.