— Отпусти, — сказал Толяй. — А то банок заработаешь… Что же делать? Здесь глубина — семь метров!
Проплыл быстроходный катер, большая волна отнесла нас в сторону, и через минуту мы уже не могли точно сами себе указать, в каком месте были погребены три лошадиные силы.
Ехать на велосипеде с водохранилища Толяю было легко. Но мне тяжело: душа у меня разрывалась от горя. Дядька, я чувствовал, меня, пожалуй, убьёт за такую потерю. Да и от тётки влетит. Хоть она и была против мотора, но всё-таки это вещь и денег стоит. Провались пропадом вся эта дача и всё это водохранилище! И надо же было сегодня туда поехать! Да и от мамы попадёт: она ведь должна будет заплатить деньги за мотор…
На даче за столом сидели уже приехавшие из города дядя Сима, тётя Маша и с ними какой-то человек в галстуке и в очках.
— A-а… племяшек, купался? — сказал дядя. — Вот познакомься, инженер Соломон Моисеевич, самый что ни на есть конструктор этих лодочных моторов. Готовь наш аппарат. Он его живо наладит. И сегодня же мы отправляемся в ночной поход.
Тётя Маша опять постучала рукой себя по лбу и принялась разливать чай.
— А чего его готовить? — тихо сказал я. — Он уже… готов.
— Что же, ты его уже отнёс на канал? — поинтересовался дядя.
— Да.
— И где ты его оставил?
— На дне, — ответил я в открытую. — Мы стали запускать, а он… он потонул.
— Утонул? — обрадованно спросила тётя и, подскочив ко мне, поцеловала меня. — Вот умник! Вот спасибо! Честное слово, утонул?
А дядя ни слова мне не сказал. Он задумчиво подпёр кулаком подбородок и стал смотреть в окно, за которым искрилась полоска водохранилища и виднелся высокий серебряный маяк, похожий на марсианина.
ЗАПАЛ
Утром Петя проснулся от осторожного постукивания в окно. Перед домом, в саду, густо заросшем кустарником, стоял Лёвка. Босые ноги у него блестели от росы.
— Мать дома? — воровато обернувшись, спросил Лёва.
— Нету. На базар уехала, — зевнул Петя и ожесточённо стал протирать кулаками глаза. Вчера он допоздна читал книгу о войне, и теперь всё тело было тяжёлым и вялым.
— Дело есть, — сказал Лёвка. — Тут недалеко пройтись. Пойдём?
— Неохота, — отмахнулся Петя, — посплю ещё.
— Давай, давай, одевайся! — настаивал Лёва.
Лёва жил от Пети через два дома, и встречаться по своим мальчишечьим делам они могли каждый день, иногда даже ночью, если уговаривались идти на рыбалку. Но на сегодня никакого уговора не было, а Лёвка пришёл чуть свет.
Что это за дело у него?
Село просыпалось. Был воскресный день.
Хлопая калитками, из палисадников выходили приодетые колхозницы в белых платках, в вышитых кофточках. Шлёпая босыми ногами по пыльной дороге, они несли на базар бидоны с молоком, корзины с яблоками и помидорами, яйца, сметану. Могучие волы, запряжённые парой, безразлично тянули скрипучие повозки. На них стояли корзины с овощами. А на том месте, где раньше была недавно сгоревшая изба, уже белел низкий сруб. На нём верхом сидел дядя Матвей и топором отваливал от бревна щепу.
За село ребята выбежали быстро и весело, с ходу слетели в овраг. Место было знакомое. Здесь они не раз пекли в золе картошку. Овраг был в рост человека. С одной стороны обрывистый, с другой — пологий. Во время войны по нему проходила оборона фашистов. Сейчас где-то в кустах свиристела пичужка. Стояла приятная тень, пахло сыростью. Лёва шёл, раздвигая заросли орешника. Петя, идя за ним, остерегался, чтобы оттянутые кусты не выхлестнули глаза. Под ногами, пробившись сквозь листву, двигались солнечные пятна. От этого рябило в глазах и казалось, что земля шатается.
— Ну чего ты меня сюда завёл? — уже несколько раз спрашивал Петя.
— Погоди, погоди, — отвечал однообразно Лёва, — Увидишь — ахнешь!
Наконец над грудой свежесорванных листьев он остановился и сказал: