– Это уж точно, какому идиоту придёт в голову грабить вирусологические боксы? – рассмеялся Панк. – Нам будет жаль проститься с вами, но… держать вас силой здесь я точно не стану.
– На мой взгляд, это лишнее геройство, – сказал Вязов, – но вы, ребята, молодцы! Вы совершите подвиг, не больше и не меньше.
Он встал и с силой пожал руку смущённому медику.
Сообщение Стаменова о его намерении добраться до города и создать вакцину от болезни столетия, которую многие считали уже укоренившейся в их образе жизни, казавшейся чудовищным проклятием, снять которое уже не под силу никому, подняло всем настроение, и все решили провести время в гостиной за праздничным обедом, совсем забыв про Кинского, более не возвращаясь к теме его изгнания из новой коммуны и дав ему возможность спокойно храпеть на своём диване до самой глубокой ночи. Он продолжал мирно спать, даже когда полная луна засияла в небе, слегка рассеяв тьму и обволакивая серебристым сиянием сумрачный лес и сам посёлок.
Кинский проснулся то ли от привидевшегося ему жуткого кошмара, то ли от какого-то тревожного предчувствия, закравшегося в его мозг. Он подскочил на кровати, озираясь по сторонам. Комнату заливал лунный свет, какие-то причудливые тени плясали на стенах, создавая иллюзию присутствия неких чужеродных враждебных сил. Рука Кинского машинально потянулась к выключателю, но свет так и не включился. Антон пожалел, что накануне поленился и не проверил, подключён ли генератор к электросети. Теперь оставалось «куковать» в кромешной темноте, и в этом не было ничего хорошего, ведь в любой момент в дом могли прокрасться никогда не дремлющие зомби.
Кинский с пистолетом в руке прошмыгнул ко входной двери, но, как и следовало ожидать, она оказалась заперта. Никаких следов взлома Антон также не заметил. Вздохнув с облегчением, он направился обратно в гостиную, намереваясь продолжить прерванный на последнем сумбурном эпизоде сон, как вдруг застыл на месте, холодея от ужаса. Проходя по коридору мимо большого овального зеркала, висевшего на стене почти напротив входа в гостиную, ему показалось, что в его отражении промелькнул силуэт человека.
– Кто здесь? – крикнул он, наугад целясь пистолетом в полутьму комнаты.
– Спокойно! Это я, – донёсся из темноты голос Эрнста.
– Ты?.. Какого чёрта?!
– Дело не в чёрте, Антон, а во всех нас, – усмехаясь, ответил незваный гость.
Неожиданно Кинского ослепил направленный на него луч карманного электрофонарика.
– Опусти ствол, – сказал Эрнст. – Неужели ты будешь стрелять?
Прикрываясь рукой от яркого света, Антон выругался и рявкнул:
– Опусти фонарь!
– Хорошо, приятель! Может быть, тебя устроит более интимный свет?
Эрнст чиркнул спичкой, зажигая огарок свечи, стоявшей в стеклянном подсвечнике на журнальном столике посреди комнаты. Этот более тусклый, неровный, но спокойный свет осветил фигуру Эрнста, сидевшего в кресле в трёх метрах от дивана. На его лице играла странная отталкивающая ухмылка, в глазах застыл какой-то холод и напряжённая сосредоточенность охотника. Кинский побледнел, заметив на столе в мерцании свечи, которая должна была уже скоро погаснуть, окровавленный нож вроде того, что он нашёл на кухне.
– У нас беда, – сказал Эрнст, указав на тесак, с лезвия которого капала свежая кровь. – Кто-то только что прикончил Вязова. Вот этим самым ножичком полоснул его по горлу. Ты случайно не знаешь, кто бы мог это сделать? По-моему, кто-то из наших, других вариантов нет.
Кинский замотал головой, даже не зная, что ответить на столь бредовый вопрос.
– Я так и думал, – продолжил Эрнст. – Но дело в том, что все дорожки ведут к тебе. Я говорил с Рыжим насчёт тебя, и он рассказал, что у тебя иногда бывают припадки буйства. По ходу, ты тот ещё перец! Я понимаю таких, как ты. Времена изменились, мы все стали жёстче и злее, мы все стали бесчеловечны. Порой даже зомби выглядят не так жутко по сравнению с некоторыми из нас, по крайней мере, они честнее. Поэтому я решил дать тебе шанс. Уходи по-хорошему, оставь нас тут одних. Мы создадим коммуну, в которой не будет места для бесправия и лжи, как в Кербере. Но ты будешь только мешать. И опусти наконец пистолет!
Эрнст нетерпеливо встал, и теперь Кинский заметил на его правой щеке свежий кровоподтёк, будто от удара чем-то тяжёлым. Он подумал о Вязове, который был на редкость сильным парнем, и ему показалось, что в словах Эрнста что-то не вяжется.
– Я уйду, – сказал он, не спуская с ночного гостя прицела пистолета, – но хочу сперва взглянуть на Вязова. Надеюсь, вы позаботились о его голове?
Эрнст хмуро посмотрел на Кинского исподлобья, затем покосился на нож, лежавший на столе.
– Я всегда забочусь об этом. Выполняю за всех вас грязные дела, рублю головы направо и налево, как будто я машина для убийства, ходячая гильотина! А вы хотите оставаться чистыми и не при делах. Разве это честно?
– Так значит, кто-то грохнул ночью Вязова? – произнёс Антон, с любопытством глядя на Эрнста.
Дрогнуло пламя затухающей свечи, заставив встрепенуться причудливые тени на стене.
Эрнст взял в руки окровавленный тесак и ответил:
– Да, именно этим ножом.
– Какому же кретину придёт на ум убивать членов новой коммуны в те дни, когда мертвяки оживают. Какому идиоту надо создавать себе ещё больше проблем?
– Только полному психу! – заявил Эрнст.
– Согласен, – ответил Кинский. – А вернее, отмороженному маньяку, привыкшему махать топором, когда надо и не надо. Сдаётся мне, что есть ребята, которые без топора уже никуда!