Рыжий настороженно вглядывался в сумрачный проём одного из окон, как вдруг ему показалось, что там промелькнула какая-то тень.
– Ты уверен, что это хорошая идея?
– Эй! – воскликнул шофёр, улыбнувшись. – А ведь там может быть вода. В каждом вагоне стоит бойлер. Чёрт возьми, я бы не отказался от стаканчика фирменного чаю в железном подстаканнике.
– Точно, – согласился Рыжий. – Хотя сомнительно… Что-то мне в этом поезде не нравится.
– Отставить разговорчики и вперёд! – скомандовал Кинский. – Ты идёшь, Лика?
Девочка не решилась последовать за шофёром, хотя чувство жажды становилось более чем невыносимым. Антон сделал несколько бодрых шагов к составу, как вдруг застыл, заметив фигуру человека, появившегося в проёме раскрытой двери одного из вагонов. С виду это была проводница в запачканном пятнами крови, тёмно-синем форменном костюме, которая неуверенно, будто пьяная, спустилась из тамбура на перрон и неуклюже направилась навстречу Кинскому, простерев перед собой костлявую руку. Шофёр попятился назад, сообразив, что эта встреча не могла ограничиться одной проверкой билетов. По мере того, как проводница приближалась, стали отчетливо видны синяки и язвы на её сером мраморном лице и вывалившийся синий язык. Её слипшиеся от крови и грязи волосы, торчали в разные стороны клочьями, а правый глаз смотрел куда-то вбок, тогда как левый – в упор на обомлевшего шофёра, что придавало ей крайне несуразный и отталкивающий вид.
Когда между ними осталось всего несколько шагов, проводница внезапно оживилась и с каким-то мерзким дьявольским хрипом набросилась на Кинского, попытавшись достать до него своей пятернёй с длинными бордовыми ногтями. Увернувшись от этого выпада, Антон нанёс ответный удар по голове зомби длинным ломом, но это, казалось, лишь раззадорило её, и она начала наступать на него, растопырив руки в стороны, будто собиралась заключить его в смертельные объятия.
– Стреляй в неё! – закричал Кинский Рыжему, однако тот был отвлечён появлением ещё нескольких живых мертвецов, выпрыгивавших в эту минуту из дверей и окон вагонов.
Вероятно, поезд был битком набит шатунами, и все они, выйдя из какой-то спячки или ступора, только начинали активизироваться, почуяв близость добычи. Антон неистово размахивал ломом перед лицом проводницы-зомби, чем злил её ещё больше. Она, шипя и хрипя, постепенно заставляла его отступать всё дальше и дальше, как вдруг обо что-то споткнулась и распласталась на щербатом асфальте у самого поезда. Кинский проявил невероятную сноровку и за пару секунд не без помощи лома откатил её тело к краю перрона и столкнул на рельсы под колёса состава.
В этот момент поезд тронулся с места, перерезав тело проводницы пополам. К тому моменту из состава вылезли уже с два десятка на редкость агрессивных и бойких шатунов. Клоун сделал несколько выстрелов, ненадолго остановив ближайших к ним упырей, и, схватив Лику за руку, быстро догнал Кинского, застывшего у края перрона. Последний вагон уже должен был вот-вот пройти мимо них, в то время как из остальных продолжали вываливаться голодные злобные шатуны, ориентируясь на троицу слабо вооружённых простых смертных.
Внезапно Кинский указал на крышу последнего вагона и закричал:
– Лезем наверх! На крышу!
Идея была отчасти безумной, но толпа целеустремлённых шатунов на платформе станции также не располагала к лёгкому времяпрепровождению в течение последних часов, если они вообще сумеют от них отбиться. С другой стороны, Рыжий обладал навыками эквилибриста, и на его профессиональном счету было покорение и не таких отвесных стен, поэтому он не заставил себя долго упрашивать. Он ловко вскарабкался на крышу вагона, подхватил девочку из рук Кинского, а уж затем помог взобраться и ему.
Тем временем поезд набирал скорость, и не прошло и минуты, как заброшенный полустанок, наводнённый зомби, остался далеко позади, в мареве и клубах дорожной пыли. Однако выяснилось, что праздновать победу ещё рано – к вагону прицепились несколько, видимо, самых голодных и сильных шатунов, и каким-то сверхъестественным образом, словно у них на руках были присоски, начали вскарабкиваться на крышу следом за беглецами. Получалось у них это очень неплохо с учётом того, что, определённо, мало кто из них в своей предыдущей жизни работал в цирке.
Кинский отчаянно наносил удар за ударом своим ломом, кромсая и раскалывая черепа шатунов, пытавшихся взобраться наверх, в то время как Рыжий, не уступая ему в сноровке, орудовал одновременно карабином и топором, который он забрал у Лики. За несколько минут упорной борьбы, им удалось-таки сбросить с крыши почти всех упырей. Последний шатун двухметрового роста с ручищами, возможно, когда-то принадлежавшими атлету в тяжёлом весе, едва не застал их врасплох, поднявшись на крышу с другого конца вагона, но Лика героически вступила с ним в открытую схватку, воспользовавшись, возможно, самым экстраординарным оружием, какое только было известно в истории войн – пачкой китайских леденцов идеально круглой формы, окаменевших за годы хранения в продуктовом автомате, просто-напросто швырнув сахарные шарики шатуну под ноги. Поскользнувшись на них, как на крупных дробинах, упырь скатился по покатой крыше вагона, улетев в глубокий кювет.
Мимо потянулись однообразные степные пейзажи, и, хотя беглецы чувствовали себя невероятно разбитыми от усталости, голодными и разомлевшими от нещадной жары и жажды, они разлеглись на раскалённой от солнца крыше вагона и весело рассмеялись.
В свете последних событий, когда они вышли победителями, объединив усилия, Лика прониклась к чудаковатому шофёру если не симпатией, то сдержанной разумной доверительностью, несмотря на реплики Рыжего, который, казалось, тоже несколько поменял к нему своё отношение, и девочка попыталась завязать с ним разговор.
– Так значит, вас зовут Антон? – спросила она.
– Да, малышка, – ответил Кинский, прикрыв рукой глаза от солнца. – Так меня зовут. Запомни это имя!
– А вас, господин Рыжий?
– Ну, если тебе интересно, Григорий, – ответил клоун.
Он вытащил из рюкзака девочки три запечатанных пакетика с конфетами и, встав в полный рост, начал мастерски ими жонглировать.
– К вашим услугам, – продекламировал он, имитируя манеру представления циркового конферансье, – Григорий Беломорро, последний представитель династии, входящей в десятку лу-у-учших клоунов мирового цир-р-рка!..
– Беломорро, – хмыкнул Кинский. – А ваш Белый что, из династии Черноморро?
– Между прочим, я действительно был лучшим, – обиженно заметил Рыжий, бросая пакеты обратно в рюкзак. – По некоторым рейтингам.
– Друзья, – восторженно и торжественно сказала Лика, – я рада, что мы вместе, и предлагаю остаться навсегда лучшими друзьями. И пусть мы будем прокляты и провалимся сквозь землю, если когда-нибудь друг друга предадим.
– А ведь хорошо сказано! – воскликнул Кинский. – А что, я согласен. Чтоб мы провалились сквозь крышу этого вагона прямо в лапы зомбарям, если мы друг друга предадим! Мы уже прошли боевое крещение, и теперь у нас нет другого выбора – или друзья, или враги!
Рыжий скептически посмотрел на шофёра.
– Я за друзей! – радостно вскрикнула девочка.
– Мы не будем скреплять нашу дружбу кровью, – сказал Антон, – это банально.