– Значит, у вас ничего нет? – спросил Белый, неодобрительно посмотрев на двоих мужчин.
– Ну почему же ничего, пара консервов в мешке найдётся, – ответил Панк.
– Всё, что мы можем предложить, – обратился к нему Рыжий, – это глоток воды и место в кузове, как говорится, в тесноте да не в обиде. Если я не ошибаюсь, где-то впереди должен быть супермаркет, а за ним – крепость, куда мы едем. Там, откуда мы держим путь, располагается зона торнадо и смерчей. Можно сказать, за нами следует один сплошной смерч, иссушающий реки, убивающий всё живое на своем пути, – жуткая картина для тех, кто её видел, скажу я вам, и укрыться от него можно только в крепости.
– Смерч? – переспросил Панк, оглядываясь по сторонам. – Я бы назвал это ураганом, который забрал души миллионов.
– Это слишком громко сказано, – заметил его спутник по имени Ян. – Поначалу в прессе это называли эпидемией, вполне реальной инфекцией.
– Ну да, кто-то из ботанов ещё пытался доказать, что это мутировавший вирус, – поддакнул Белый. – И он убивает не только людей, но и всё живое. Растения гибнут, реки высыхают, шатуны собираются в толпы и шествуют в одном направлении, причём, тоже на запад.
– Но дело в том, что с востока действительно наступает разрушительный смерч, – сказал Рыжий. – Те, кто наблюдал эту природную аномалию, конечно, на почтительном расстоянии, попросту сходили с ума. Они говорили, что видели, как разверзалась земля под целыми городами и даже мегаполисами, а потоки воздуха сверхъестественной силы уносили ввысь машины и людей, будто те были игрушечными.
– Не пугайте малышку, ей и так до чёртиков страшно, – произнесла Цибела, прижимая к себе девочку, однако та попыталась отстраниться от её объятий, и, нахмурившись, ответила:
– Я уже почти взрослая, и мне не страшно. Всё самое-самое страшное уже позади.
– Ну, может, всё-таки не будем ждать смерча, и отправимся в путь, пока не начало темнеть? – спросил Ян, взглянув на водительскую кабину. – А ваш водила неплохо «упакован». Защита от шатунов?
Клоуны не ответили, только предложив жестом следовать за ними в кузов.
Проходя мимо закрытой кабины, Рыжий стукнул по ней кулаком и громко крикнул:
– Кинский, мы едем дальше!
Солнце начинало клониться к закату, и степь понемногу окрашивалась в тяжёлые рыжевато-красные, под стать буйному парику клоуна, тона, напоминая виды с марсианских фотографий. Кругом простиралась унылая однообразная пустыня, почти лишённая растительности.
С полчаса, трясясь в кузове, они разговаривали на самые разные темы, связанные как с явлением зомби, так и их прежней, некогда мирной, спокойной и реалистичной жизнью до Армагеддона. Белый клоун проявил крайне необычную для себя словоохотливость, травя какие-то нелепые цирковые байки и рассказывая мрачные анекдоты, то и дело стреляя глазами в сторону Цибелы, прикорнувшей на плече Панка.
Рыжий сидел рядом с Ликой, сняв наконец свой парик и пластмассовый нос, чем обнаружил довольно привлекательную внешность молодого человека лет тридцати и развлекал её разнообразными фокусами, пока она со снисходительной улыбкой не напомнила ему:
– Классные фокусы, но ты обещал мне что-то рассказать перед сном.
– Ах да! – воскликнул он, собирая пышный веер из игральных карт и ловко пряча их в потайной карман своего оранжевого балахона. – Для начала скажи мне, знаешь ли ты, кто был первым человеком, высадившимся на Луне?
– Да, знаю, – гордо сказала девочка. – Американец Нил Армстронг.
– Ха-ха, как бы не так! Первым человеком на Луне был наш с тобой соотечественник Арчибальд Вершинин, бывший работник цирка Шапито, в котором служил и мой отец. Видишь ли, у нас старинная цирковая династия, и в нашем роду были жонглёры, фокусники и даже эквилибристы. В 1969 году ему было десять лет, когда он услышал эту историю от первоисточника, то есть от самого Вершинина. Я родился в том же Шапито в 1996 и спустя ровно десять лет отец рассказал мне ту же самую историю. Их обоих уже давно нет в живых, но история великого подвига, который совершил Арчибальд Вершинин, слетав на Луну, осталась жить. И сейчас ты её услышишь.
Рыжий говорил вполголоса, так, чтобы не привлекать внимание остальных, видимо, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что этот рассказ не для ушей взрослых.
– Арчибальд родился необычным человеком, – продолжил клоун спустя минуту, дабы восстановить старинную, почти забытую историю в памяти во всех деталях. – Он был лилипутом, не более семидесяти сантиметров ростом. Как ты знаешь, эти люди не вырастают, даже когда взрослеют. И если остальные лилипуты переживают свой недостаток относительно сносно, для бедняги Арчибальда это была трагедия. Мало того, что в цирке его с самого детства пинали ногами, толкали, посмеивались, – может, и не всерьёз и не со зла, но знаешь, какие эмоции порой переполняют души ущербных людей? Помимо этого, когда ему стукнуло двадцать, он влюбился на свою беду в одну из первых красавиц бродячего цирка, эквилибристку Ванессу Шлеер. Поверь мне, она знала себе цену, но странное дело, когда он признался ей в любви, накопив денег на громадный букет цветов, она не отшила его сразу, как и должна была поступить. Нет, она дала ему шанс – на первый взгляд, недостижимый и, в общем, он был равносилен отказу. Но Ванесса была хитра и решила сохранить расположение лилипута хотя бы на первое время. В общем, она сказала, что выйдет за него замуж, только если он слетает на Луну и привезёт ей настоящий лунный камень. Ты скажешь, что это было форменное издевательство, и мы доподлинно не знаем, что ей было нужно от низкорослого доходяги. Известно лишь, что у Арчи был серьёзный соперник – шапитмейстер Буратинни…
Услышав это имя, Лика запрокинула голову и весело рассмеялась, чем ненадолго привлекла внимание остальных пассажиров грузовика.
– Зря ты смеёшься, – изобразив обиду, пожурил девочку Рыжий. – У него действительно была такая фамилия. Впрочем, неважно, дело не в этом. Только шапитмейстер поклялся, что выживет несносного лилипута из цирка, или он не шапитмейстер… Надо сказать, что с тех самых пор дела у Арчибальда круто не заладились. В цирке Буратинни имел большую власть, и ему ничего не стоило делать лилипуту гадости, даже не прикладывая к этому особых усилий. На исходе каждого тяжёлого дня, отягощённого придирками шапитмейстера, ему оставалось возвращаться в свою каморку, где у него был один единственный друг – дрессированный гусь Рузвельт. Они ложились спать рядышком, и гусь ласково накрывал его одним крылом, под которым Арчи сладко засыпал. И так проходили дни за днями… – Рыжий украдкой покосился на Лику, чтобы проверить, не уснула ли она под его тихий вкрадчивый голос, но девочка посмотрела на него вполне ясными и заинтересованными глазами и сказала:
– Так что же было дальше?
– Дальше? Арчи был безутешен, и жизнь постепенно превращалась для него в кошмар, когда одно событие неожиданно изменило всё. В один прекрасный день возле разбитого шатра цирка остановилась чёрная машина. Из неё вышли двое людей в штатском в сопровождении ещё двоих в военной офицерской форме. Вначале они прошлись вдоль вагончиков, приглядываясь к артистам. Судя по всему, представление их совсем не интересовало. Они прибыли сюда по другой причине. Директор цирка и шапитмейстер стразу пропали, словно провалились сквозь землю, однако директора быстро нашли где-то неподалеку от каморки Арчи – он был слишком велик ростом, чтобы спрятаться под крылом Рузвельта. Шапитмейстеру повезло больше – его друг-фокусник успел спрятать его в одном из ящиков для распиливания тел и выкатил прямиком на арену, где блюстители закона его, конечно, не заметили. Впрочем, беспокоились наши герои напрасно, потому что нежданные гости явились лишь затем, чтобы забрать с собой Вершинина. Стоит ли говорить, как отлегло от сердца у директора, который, видимо, уже представлял, как его увозят по этапу куда-нибудь в Сибирь. А уж радости шапитмейстера вообще не было предела, когда он узнал, что лилипута забирают, скорее всего, навсегда.
Несчастный Арчибальд даже не успел попрощаться с Ванессой и гусем и только услышал себе вдогонку жалобный крик Рузвельта, когда его запихнули в машину и увезли в неизвестном направлении.
– Куда же его увезли? – прошептала девочка, слушая клоуна с неподдельным живым интересом.
– Его везли несколько суток, пересаживая из машины в машину, с одного поезда на другой, но обращались с ним достаточно учтиво. На вопрос, куда всё-таки его везут, ему отвечали, что это секретная информация, но скоро он всё узнает. Наконец его привезли в открытую степь, где находился… что бы ты думала? Космодром! Он оказался в зоне закрытого доступа в окружении невозмутимых людей в штатском, в офицерских мундирах и белых халатах. Там же он увидел и нескольких лилипутов, таких же, как и он сам, – ростом не выше семидесяти сантиметров. Они также ничего не знали о причине своего насильственного препровождения в запретную зону и лишь разводили руками на его вопрос. Отнюдь не все они оказались циркачами, и в отличие от Вершинина, привыкшего лазать по канатам, смертельно боялись высоты.
Настал момент, когда в сопровождении нескольких учёных и одного генерала перед ними возникла высокая широкоплечая фигура человека в шляпе и кожаном пальто с приятным лицом и сосредоточенным взглядом добрых глаз. Оглядев всех лилипутов, он улыбнулся и спросил, не хотят ли они стать первыми космонавтами на Луне? Само собой, никто из них не поверил своим ушам, но незнакомец настойчиво повторил свой вопрос, объяснив свой выбор маленьких людей небольшими размерами лунохода, который должен был управляться вручную на поверхности спутника Земли с целью собрать образцы лунного грунта. По словам незнакомца, сделать это мог только живой человек. Главный конструктор, – а это был он, – пояснил, что операция по высадке живого человека на Луну будет засекречена, поскольку на данном этапе им нужен только грунт для исследований. А это значит, что о совершившемся подвиге мало кто узнает, и мировая слава им не светит, но герой, вернувшийся с Луны, будет до конца жизни как минимум обеспечен материально. Конструктор признался, что полёт будет небезопасен, но кто не рискует, тот, как говорится, не пьёт шампанского. Как рассказывал Арчи, практически все лилипуты пришли в ужас от такой перспективы. На лице одного Вершинина застыла глупая счастливая улыбка. Он навсегда запомнил тот момент, когда главный конструктор подошёл к нему, склонившись, как добрый великан, и ласково похлопав по плечу, спросил: