Вовка-центровой 2: читать начало книги онлайн

Света обслуживала покупателя. Мужчина в белом тулупе покупал набор серебряных вилок. Шесть штук. Тридцать шесть рублей. Словно не из серебра сделаны. Стоп.

Серебро столовое. Клад Нарышкиных в Ленинграде. Что-то под пятьсот килограмм и сотни изделий плюсом изделия из золота и платины, да ещё не факт, что те таджики отдали всё, уж больно легко они отказались от прав на тот клад. Про клад этот столько шуму было в газетах и на телевидении, что каждый гражданин СНГ всю эту историю наизусть выучил.

Ремонтировали таджики бывший особняк Нарышкиных и нашли между вторым и третьим этажами, где половинки «Г»-образного здания соединяются, на черной лестнице, потайную комнату с ящиками полными серебра. О своей находке рабочие, граждане братского солнечного Таджикистана, не сообщили ни владельцу здания, ни государству. А найденные ценности попытались тайком вывезти со стройплощадки и продать.

При попытке вывоза они и были задержаны. Сторожу стройки показалось подозрительным, что мусор вывозится ночью и на обычной «Газели». Да и мешки как-то странно позвякивали. Сторож решил проверить, а уж не цветмет ли вывозят рабочие, чтобы сдать в металлолом? Таджики они ещё и не такое способны. Оказалось, что в мешках именно металл, да ещё какой! Нет, не цветной. Благородный. Серебро самой высокой пробы.

Однако, к ответственности за кражу бедолаг не привлекли, поскольку заявления о хищении ни от собственников здания, ни от Смольного в полицию не поступило. Задержанные даже на перекрёстном допросе и очной ставке заявили, что никакого клада и вовсе не находили. Нет тела — нет дела. Раз клад не находили — то и на процент от государства претендовать не будут. За такую сговорчивость они отделались только штрафом за нарушение миграционного законодательства, без возбуждения уголовного дела.

— Вова, ты чего на стул смотришь? Купить хочешь? Он дорогой, — тронула его за плечо Света.

Размечтался. А если… Нет. А вот если … А вот это попробуйте.

— Вова, что с тобой?

— Сколько говоришь, стул стоит?

— Сто пятьдесят семь рублей.

— Ого. Ты скоро.

— Да, сейчас уже закрываться будем. Ты меня на улице подожди.

Фомин вышел на свежий воздух и лёгкий морозец и мысли чуть прояснило, как там у Ильфа и Петрова про бриллиантовый дым? «Бриллиантовый дым держался под потолком» и что-то там про прыгающие жемчужины.

В Москве ведь тоже клад нашли незадолго до его переноса в это тело, делали раскопки в старом Гостином дворе и нашли два больших кувшина полных серебряных монет. Что-то около ста тысяч серебряных чешуек семнадцатого века, да ещё сколько-то талеров и серебряная посуда. Уже точно Челенков не помнит, но больше сотни килограмм серебра. Стоит прогуляться там и посмотреть, как это выглядит в 1948 году. От их общежития всего с километр. Только там ведь при сносе старых домов нашли в подклети, так, что, скорее всего, этот клад сейчас недоступен. Никто сносить Гостиный двор не даст. Тогда на самом деле только Ленинград остаётся. Но прогуляться и посмотреть стоит.

— Всё, Вова пошли, — вывела его из задумчивости девушка. — нам туда, — и они потянула его вдоль улицы.

Глава 11

Света была в районе метра шестидесяти. Схватилась за локоть, выставленный Фоминым, и почти повисла на нём. Спускались под небольшим уклоном. Впереди была накатанная ледовая дорожка, и девушка бросила Вовку на произвол судьбы, и чуть разбежавшись, на валенках, покатилась по льду. Упала в конце и весело засмеялась, зазвенела колокольчиками. Беда.

Дорожки такие до её дома ещё несколько раз попадались, и каждый раз Света бежала прокатиться и почти каждый раз падала, Вовка бросался поднимать, в последний раз она специально дёрнула его на себя, и Фомин бухнулся сверху, припечатав хрупкое создание к тротуару. Света только пискнула. Их лица находились рядом совсем, и так, и тянуло попробовать на вкус чуть розовые, без следов помады, губки.

— Молодые люди, тут ведь дети ходят! — проскрежетало над ними.

Встали, отряхиваясь, аж, подскочили. Ни каких детей рядом не было, стояла женщина в белом полушубке и укоризненно качала головой. Прохожие были, но далеко и детей среди них не наблюдалось. «Облико морале».

Дом Светы находился как бы внутри двора из более высоких домов и даже не двора, чуть ли не парка. Высокие липы и берёзы. Липу с другим деревом зимой не спутаешь, она, словно, забыла сбросить свои цимозные зонтиковидные соцветия. Или свиристелей ждёт, чтобы рассеять деток по окрестностям.

Они подошли к подъезду. В этом дворе-парке, чуть дальше вглубь, раздавались пьяные выкрики и даже свист. Вовка от беды потянул Свету к двери, а второй рукой стал нащупывать кастет в кармане, когда там метрах в тридцати грохнул выстрел, и крики смолкли. Потом бахнул ещё один, и послышался шум разбегающихся людей и крик: «На помощь!».

— Быстрее заходи, дверь закроем, — дёрнула его Света.

— Товарищи, помогите, милиционер ранен! — раздалось одновременно со стороны двора.

Вовка задвинул девушку в подъезд и, надев кастет на пальцы, чуть согнувшись, от дерева к дереву, двинулся на голос. Из-за толстого дерева, что было последним, Вовка выглянул с опаской. Метрах в пяти от него, перед скамейкой лежал на снегу человек в милицейском чёрном тулупе и рядом склонился другой, расстёгивая пуговицы на тулупе лежащего. Больше не раздумывая, Фомин бросился к милиционерам.

— Что тут …

— Фомин? Вовка? Ты что тут делаешь? — к нему повернулся тот, что сидел и расстёгивал полушубок.

Вовка обоих сразу узнал. Это были капитаны из соседней с ним комнаты, те самые, с которыми вскладчину суп варили. Лежал на земле капитан Семён со смешной фамилией Радостин, а склонился над раненым юрист первого класса Иван Третьяков.

— Ранен? — нагнулся над Семёном и Вовка, стал помогать расстегнуть полушубок.