Доисламская история арабов. Древние царства сынов Востока: читать начало книги онлайн

Описанные Биваном условия в Западной Азии предполагают, что жители пустыни уцелели с ранних времен, – они были частью сообщества, забытого в процессе развития цивилизации, и постепенно окруженные более цивилизованными сообществами долин Евфрата и Нила, с тех сторон, где им не препятствовали горы и море. В целом, это представляется разумной и правдоподобной гипотезой. Можно предположить, что широко распространяющееся сообщество когда-то расширилось через Западную Азию и Северную Африку, а потом раскололось на две части, чему способствовало развитие культуры и формирование оседлого образа жизни в Нильской долине. Восточная часть оказалась между этой культурой и культурой долины Евфрата. Из этих двух культур восточная часть была более или менее изолированной и сегрегированной. Она оставалась отсталой в социальном развитии, поскольку придерживалась древнего кочевого образа жизни и не контактировала с быстро развивающейся культурой оседлых сообществ. Хотя эта отсталость скорее означала замедленный прогресс, чем абсолютный застой, а относительная сегрегация способствовала появлению особенностей, которые мы теперь считаем семитскими чертами.

Как отметил сэр Флиндерс Питри, «раса» есть социальная группа, скорость ассимиляции которой превышает скорость перемен, вызванных чужеродными элементами. Мы считаем, что арабы, то есть семиты пустыни, являются потомками более раннего широко распространенного сообщества, оказавшегося между двумя культурами, и признаем, что эти культуры уходят корнями в доисторические времена. Все равно мы должны учитывать, что их обособление произошло в относительно более поздний период истории человечества. На более ранней стадии, возможно, имело место свободное передвижение по всей Северной Африке и Западной Азии. Таким образом, идея об Аравии – колыбели семитов означает, что эта самая колыбель находилась в регионе, где некоторые элементы неизвестного происхождения были в какой-то период изолированы и, находясь в изоляции, развили характеристики, которые мы теперь называем семитскими. Коль скоро эти характеристики относятся к культуре, они, несомненно, объясняются особыми экономическими условиями жизни кочевых народов в сравнении с оседлыми сообществами и имеют аналоги в других частях света. Что касается языка, можно без преувеличений сказать, что семитские народы – особая группа большой семьи, другие члены которой называются хамитами. Если же речь идет о расовом (физическом) типе, элементы, обособленные в Юго-Западной Азии, не являются гомогенными. Впоследствии к ним присоединились другие элементы из Сирии. Климат, обычаи и общие условия жизни выработали некий схожий физиологический тип, но все равно не существует четко определенного семитского типа – за исключением разве что худощавого телосложения, единственно возможного при ведении активной жизни в пустыне. Распространенное представление о семитском типе основано на памятниках, которые являются, скорее, хеттскими.

Древняя племенная жизнь основывалась на кровном родстве, но это кровное родство было обусловлено не общим происхождением, а участием в общей жертвенной пище, как во время иудейской Пасхи. Таким образом, племя состояло не из представителей одного рода, а скорее из тех, кто разделял общую пищу. Это помогало племени принимать и ассимилировать чужеродные элементы, что в ранние времена происходило свободно, и у нас нет свидетельств того, что некое конкретное племя являло собой расовое единство. Генеалогия и традиции общих предков – всего лишь спекуляции более поздних теоретиков, пытавшихся объяснить существование тех или иных групп, а в случае с арабами такие теоретики появились только в исламском периоде.

Термин «семиты» часто используется для обозначения всех социальных групп, которые говорят на семитском языке, так же как «латинянами» называют тех, кто говорит на латинских языках, вне зависимости от их расового происхождения. Такой подход является пережитком древних времен, когда предполагалось, что язык – безошибочный ключ к расе. Тогда никто не думал о том, что завоевания, торговый обмен и многие другие факторы нередко заставляют сообщества принимать новые языки. Все негры Вест-Индии говорили по-английски, однако едва ли их можно отнести к англосаксонской расе. Но мы сейчас не станем рассматривать более строгое физиологическое определение расы, а будем считать таковой социальную группу, которая приобрела некоторую степень культурного единообразия и является сравнительно однородной в сравнении с другими группами. Только это будет подразумеваться, когда мы используем выражение «семитская раса». Здесь вопрос о культурном сообществе, а не о физиологическом происхождении. Физиологические характеристики окончательно и безвозвратно определены до рождения. Культурные условия появляются после рождения и зависят не от наследственности, а от контактов. В то же время мы должны признать, что социальная группа живет своей жизнью и имеет собственный корпоративный дух, который развивается и изменяется по своим законам, словно социальная группа является живым существом с собственной эволюционной жизнью. Отдельные члены группы втягиваются в эту жизнь, и она оказывает на них непосредственное влияние.

Кочевые племена, занятые охотой и скотоводством, странствовали по огромным территориям, но сельскохозяйственные общины, занятые земледелием, были привязаны к плодородной почве, в которую вкладывали много времени и труда. В таких оседлых группах появлялись особенности диалекта и культуры, и в результате образовались разные подгруппы. Кочевые племена обычно перемещались сезонно, в поисках пастбищ, охотничьих угодий, источников воды и колодцев, защищенных от вмешательства извне. Но цивилизация по своей сути агрессивна, и, хотя у оседлого земледельца отсутствует мобильность кочевника, он может возводить оборонительные сооружения вокруг своей территории и постепенно продвигать их вперед на территорию кочевников. Цивилизация вела войну с арабами военными вторжениями в их страну, строительством дорог через нее и постепенным натиском на ее границы. Понятно, что это часто повторяемая история колонизации земель, которые ранее были свободной территорией для охоты и пастбищ кочевников. Так в истории Ясриба (Медины) мы находим, что экспансия деятельности еврейских колонистов вызвала недовольство соседних племен, обнаруживших, что земли, которые они считали своими традиционными пастбищами, стали обрабатываться колонистами.

В узком смысле мы можем считать семитской расой кочевое население Юго-Западной Азии, социальную группу смешанного происхождения, отличающуюся от соседей экономическими, социальными и культурными условиями. В более широком смысле мы назовем семитами все сообщества, которые в то или иное время подверглись влиянию иммигрантов из кочевников и которые в результате приняли язык семитского происхождения. Иными словами, в узком смысле это была сравнительно отсталая социальная группа, а в более широком – в нее входили все народы, говорящие на семитском языке, то есть она была более передовой. Но ни в каком смысле это не была раса, как ее понимает физическая антропология.

Арабское сообщество

Арабские историки всегда проводят очень четкую демаркационную линию между двумя группами арабов, которых они называют кахтанитами и аднанитами. Первые – йемениты, или южные арабы, вторые – северные арабы. Несомненно, для такого разделения есть основания, поскольку все гражданские войны раннего ислама были непосредственно связаны со столкновениями двух этих групп, которые враждовали всегда. Представляется, что их вражда началась задолго до исламского периода. Историки прослеживают истоки этого разделения к двум ветвям, на которые разделился арабский род в далекой древности, и составляют таблицы, показывающие, что они были врозь на протяжении многих поколений. Однако все эти генеалогические древа почти ничего не значат применительно к сообществу, которое не ведет отсчет от общего предка по отцовской линии, а патриархальная теория, по крайней мере у северных арабов, появилась только во времена Мухаммеда. Очевидно, историки пытаются объяснить раздел, который был вполне реален в их дни, но мы не можем принять теорию, которую они для этого применяют. Надо сказать, что существует выраженное различие в языке и культуре между оседлыми арабами южных государств и кочевыми племенами севера, настолько явное в языке, что мы часто видим, как южный арабский, аккадский и абиссинский языки объединяют вместе в сравнении с северным арабским, древнееврейским и арамейским. Различий в культуре ничуть не меньше. Это совершенно реальное очень древнее разделение, скорее культурное, чем расовое, не вполне соответствует объяснению арабских историков. По их мнению, все те, кого мы считаем потомками сабеев и минеев, относятся к кахтанитам или южным арабам, однако в этой группе есть и много других народов, которых мы отнесли бы к северным арабам, и в мусульманские времена и те и другие использовали то, что мы называем северным арабским языком. Если речь идет о языке, мы можем только сказать, что лишь у кахтанитов можно найти остатки древнего южного арабского. Да и то можно говорить исключительно о спорадических пережитках в Хадрамауте, Дофаре, Махре и на острове Сокотра, и только в двух последних географических регионах они окрашивают весь диалект. Это, вероятнее всего, объясняется исламом, оказавшим большое влияние на распространение диалекта Хиджаза, который, в конце концов, стал общепризнанным стандартом тех, кто претендует на образованность, и оставил глубокий отпечаток на устной речи в целом.

В мусульманские времена кахтаниты и аднаниты стали наследственными политическими фракциями, а не расовыми группами. В число кахтанитов определенно входят те, кто считались потомками народов древних южных государств, но, кроме того, людей, поселившихся в Хире и на северо-востоке. На самом деле вполне возможно, что две группы представляют две сферы влияния периода, предшествовавшего мусульманскому. Кахтаниты контактировали с Персией, аднаниты – с Византией. Это утверждение, несомненно, применимо только к их главным компонентам; местная вражда нередко вынуждала племена присоединяться к той или иной фракции только потому, что ненавистный соперник относился к другой. Также следует признать, что юг пользовался древним престижем, и это помогает понять, почему некоторые племена стремились отнести свое происхождение к южной группе.

Одной из самых ярких черт периода деятельности пророка была острая вражда между городами Мекка и Медина, которая началась намного раньше. Сначала Медина завидовала богатству южной конкурентки и была склонна нарушать безопасность торговых путей. Традиционно считается, что арабскими племенами, жившими в районе Медины, были йемениты, а мекканцы принадлежали к северной группе. При этом, по крайней мере, ясно, что мекканцы были из провизантийской партии, как и следовало ожидать из их тесных контактов с Сирией. Предположительно вражда с Меккой привела арабов Медины к союзу с кахтанитами, и этот союз впоследствии был объяснен историками легендарным происхождением от йеменитов. На протяжении столетия вражды между Персией и Византией, которое предшествовало приходу ислама, арабов обхаживали обе стороны, и в то время как главные силы Персии располагались на востоке и юге, а основная мощь Византии – на западе, арабы, имевшие природную склонность к интригам, старательно натравливали одну сторону на другую, таким образом создав множество подгрупп и встречных течений.

Химьяритское царство, последнее великое царство на юге, пришло в упадок в течение III–IV вв. Этот упадок мог быть связан с расширением византийской коммерческой деятельности на Красном море. Представляется, что после этого произошла перегруппировка арабских племен, в которой древняя вражда между оседлыми арабами юга и кочевниками севера сохранилась как традиция, но изменение политических условий привело к появлению совершенно новой серии комбинаций.

Кахтанитами называют фракцию, которая в мусульманские времена претендовала на южное происхождение. Аббасидские историки описывали всех йеменитов происходящими от одного общего предка по имени Кахтан и идентифицировали этого Кахтана с Иоктаном из Книги Бытия (10: 25) главным образом потому, что Книга Бытия называет Иоктана отцом Шевы. Кахтаниты представляют племенную группу, которая может быть связана с городом Кахтан, расположенным, как было описано, между городами Забид и Сана. Пророк и курайшиты, аристократия ислама, принадлежали к аднанитам. Возможно, это побудило их соперников – кахтанитов – создать южноарабскую сагу, в которой престиж древних южных царств был сделан основой претензий против более поздней исключительности аднанитов. Эта сага оказала сильное влияние на произведения арабских историков. Кахтаниты разделены на две подгруппы – оседлых (химьяр) и кочевых (кахлан). Последние, вероятно, включали тех, кто были более поздними приверженцами кахтанитов. Химьяриты – старый южноарабский элемент, но даже они не являются строго определенной группой, поскольку с ними ассоциируются Кадаа и Танух из Хиры, Кальб и Джу-хайна из Хиджаза. Мы можем только утверждать, что химьяриты образовывали ядро. Другие претендовали на химьяритское происхождение. Эти претензии могли быть истинными, если допустить, что эти другие переместились на север и ассимилировались с северными арабами, или это может быть спекулятивная теория историков, объясняющая их перечисление в подгруппе химьяр кахтанитов.

Группа кахлан кахтанитов состоит из четырех племен:

1. Тайй, ныне известные как шаммар. Это племя жило ближе всех к Месопотамии в первые века христианской эры, поэтому в сирийском и арамейском языках это название используется для обозначения всех кочевых арабов.

2. Подгруппа азд, которая вторглась в Оман и, таким образом, оказалась под персидским влиянием незадолго до Мухаммеда. С ними связаны бану гассан с сирийской границы. Возможно, эта связь вызвана недовольством византийским правительством. Также здесь можно упомянуть о бану аус и бану хазрадж из Медины, которые входят в эту группу, скорее всего, по антиаднанским мотивам.

3. Подгруппа амила-джузам из Палестины, а также кинда из Хадрамаута и лахм из Хиры. Все проперсидские.

4. Подгруппа хамдан-мазхидж до сих пор живет в Йемене.

Соперничающая группа известна под разными названиями: аднаниты, маадиты, низариты. Название «маадиты» упоминал Прокопий, а «низариты» встречается в надписи 328 г., найденной в ан-Немаре, так что, вероятно, эта северная федерация сформировалась вокруг ядра, существовавшего в IV в. Арабские историки объясняют эти названия, утверждая, что Аднан – отец, Маад – сын, Низар – внук.

Аднаниты, или северные арабы, разделяются на две подгруппы:

1. Рабиа, куда входят асад, аназа, намир и другие племена северо-востока.

2. Мудар, куда входят кайс, адван, хавазим, кимана, включающая курайш из Мекки, килаб и др.

Между рабиа и мудар существовала вражда, часто приводившая к войнам. Но и в данном случае мы тоже имеем дело скорее с партийными фракциями, чем с расовыми группами. Соперничество между ними могло развиться – если не начаться – из-за взаимной зависти, возникшей в связи с дележом добычи, собранной мусульманскими армиями, наступавшими в Азию.

Проникновение культуры в Аравию

Хотя мы описывали арабов пустыни как изолированных и отстающих от культурного прогресса, эта изоляция и отсталость были относительными. Они, разумеется, были изолированными, но не оставались не затронутыми соседями и их культурой. В какой-то степени сегодняшние бедуины воспроизводят условия своих древних патриархов, и даже конца каменного века, но они все же знакомы с оружием, инструментами и предметами роскоши современной цивилизации. Они не простые дикари, а вполне компетентные люди, проводящие собственную политическую линию. С древнейших времен культура проникала на пустынные земли, которые мы называем Аравией, благодаря торговому обмену и созданию колоний или большой привлекательности товаров, предлагаемых для продажи в пограничных городах, в которые арабы приезжали со своих диких просторов. Влияние на арабов посредством пограничных рынков и, таким образом, получение косвенного контроля за их перемещениями или, по крайней мере, информации о них – такова была политика, принятая древними империями, которой впоследствии старательно следовали Персия и Византия, за ними турки, а потом и европейские державы, имеющие интересы на Ближнем Востоке.

Говоря об обмене и влиянии, следует разобраться в психологии, менталитете арабов. По своей сути, типичный араб – циничный материалист, имеющий логичные взгляды, с сильным чувством собственного достоинства и всепоглощающей алчностью. В его сознании нет места романтике и чувствам. Он не интересуется религией и почти не обращает внимания на то, что не имеет практической ценности. Его чувство собственного достоинства настолько сильно, что он постоянно бунтует против любой формы власти – можно сказать, это его нормальное состояние. Вожди и боевые командиры с момента своего избрания могли ожидать только ненависть, зависть и предательство от тех, кто до этого были их друзьями и сторонниками. Благотворитель – тоже источник ненависти, поскольку он заставляет получателя его щедрот испытывать чувство благодарности, обязанности, иными словами, своей приниженности. Ламменс описывает араба как типичного демократа, и следует признать, что в его характере действительно присутствуют некоторые демократические черты, причем в избыточной форме. Состояние постоянного бунта против любой власти, которая контролирует его свободу, даже ради его собственного блага, – это ключ к серии бесцельных преступлений и предательств, которых немало в арабской истории. Европейские власти забыли об этом, что и привело их к большому количеству ошибок и многочисленным жертвам. Понятно, что нетерпимость к любому контролю раздражает тех, кто пытается направить неуправляемых арабов на пути западных социальных условий. Книга А. Сервье о психологии мусульман показывает, как сильно такая ситуация может злить организованного, исполненного благих намерений, но лишенного сочувствия французского наблюдателя, привыкшего к отеческой заботе правительства. Несомненно, опыт сидонской принцессы Иезавели, которая попыталась цивилизовать (по своему пониманию) оседлых арабов Израиля, был аналогичным. Подводя итоги, можно сказать, что араб является – или может являться – жестоким, вероломным, беспринципным и непокорным. Но также мы можем утверждать, что его страстное стремление к личной свободе заставляет его разрывать все ограничения, и он делает это даже в ущерб собственным интересам. Обладатель холодной логики и тонкого расчета превращается в дикого зверя, попавшего в капкан, если его свобода хотя бы чем-то или кем-то ограничивается, – тогда он способен на любые безумства. Вместе с тем араб лоялен и покорен древним традициям своего племени. Такие обязанности, как гостеприимство, союз в войне, дружба ит. д., охотно выполняются им на основе признанного прецедента. Он строго придерживается буквы закона – неписаного закона своего племени, но не более того. В целом, возможно, эти общие характеристики относятся к конкретной ступени социальной эволюции. Они выражают мораль конкретного слоя общества, а не конкретной расы. Представляется, что по мере перехода арабов к оседлому образу жизни их менталитет менялся.

О психологии следует помнить во всех взаимоотношениях с арабами. Завоевание не означает контроль. Бесполезно ожидать, что после навязывания им благ цивилизации, которой они не желают и которую не ценят, арабы станут лояльными и покорными подданными, готовыми исполнять приказы властей. Такая идея может привести только к восстанию, такое как, например, было в Ираке в 1920 г. С тем же самым итальянцы столкнулись в Триполи несколькими годами ранее. Очевидно, египтяне имели подобный опыт на Синае в древние времена, так же как ассирийцы, контролировавшие торговые пути и совершавшие периодические карательные набеги на тех, кто мешал прохождению караванов. Но персы, согласно Геродоту (3: 88, 2), тактично отказались от попытки управлять арабами, довольствовались союзами с ними и принимали дары, которые считались именно подарками, а не данью.

С раннего исламского периода – согласно традиции, с дней халифа Умара (634–643) – ислам проводил последовательную политику устранения немусульман из Аравии и сохранения этой земли как благодатной среды для арабов-мусульман. Такова была политика после восхождения на трон Аббасидов в 750 г., но в более поздние времена «охранная зона» уменьшилась до священной территории, куда организовано паломничество. Однако в доисламские времена тенденции к эксклюзивности не было. Земля не была легко доступной для греков или римлян, но до прихода пророка существовала сфера византийского влияния в Хиджазе, а также сфера персидского влияния на юге и востоке. Им предшествовали египетское и вавилонское влияние, уходившее корнями в глубокую древность. Страну пересекали торговые пути, в результате чего арабы поддерживали постоянный контакт с окружающими территориями, откуда в Аравию проникала культура. В поздний доисламский период в Аравии появились христианские и иудейские миссии, а также колонии сирийцев, евреев и абиссинцев. Хотя многие удаленные племена оставались отсталыми, существовали и оседлые сообщества, к примеру, в Мекке, по существу являвшиеся торговыми республиками многонационального характера с развитыми торговыми и финансовыми системами и агентами в других городах.

Обычная картина подъема ислама – его эволюция среди примитивных арабов пустыни. Но она не соответствует фактам. Колыбель ислама располагалась в регионе, где с незапамятных времен существовала цивилизация продвинутого типа. Эта культура достигла Хиджаза через преломляющую среду, и, таким образом, вавилонское, византийское и египетское влияние оказалось полученным из вторых рук. Хиджаз никогда не был частью цивилизованного мира, однако находился на его краю. Изучая жизнь и деятельность пророка, у нас нет причин задаваться вопросом, откуда он узнал о разных христианских и иудейских практиках и традициях, упомянутых в Коране. Мы исходим из того факта, что он жил в обществе, где вся современная жизнь эллинского и персидского мира была сравнительно хорошо известна – неточности имелись лишь в деталях. Аравия не была изолирована. Скорее, она находилась на границе культурной жизни того времени. Сам пророк, кстати, не утверждал, что является учителем новой религии. Он говорил о себе как о религиозном реформаторе, который имеет целью возрождение древнего культа Авраама, существовавшего у евреев и христиан, но его сущность изменилась под давлением груза ошибок. Ислам не может быть по достоинству оценен теми, кто игнорирует непрерывное культурное развитие, имевшее место в Аравии, и отказывается признавать, что на протяжении многих веков в страну проникало культурное влияние с соседних территорий.

То же самое справедливо и для языка. Классический арабский – не тот язык, который сохранил чистоту в изоляции. Изоляции, по сути, не было, или она являлась относительной. Хиджаз был менее подвержен чужестранному влиянию, чем Сирия или Месопотамия, но говорить о полном отсутствии такого влияния неправильно. Арабский язык Корана – это язык, уже имеющий признаки упадка. Некоторые явления можно объяснить только сохранением форм, уже давно вышедших из употребления. Например, казуатив глагола ('afala) больше не образуется с помощью приставки s-, за исключением крайне редких случаев, но возвратный казуатив до сих пор образуется путем добавления возвратной частицы t- к 5-казуатива (istafala). Это можно объяснить только сохранением казуативной приставки s-, которая, хотя исчезла в арабском, сохранилась в аккадском и, до некоторой степени, в сирийском. Иногда разговорные диалекты арабского языка, не имевшие письменной литературы, пока европейские филологи не начали собирать материалы, сохраняют формы, существовавшие раньше, чем в существующем литературном арабском языке. Классический язык основан на диалекте Хиджаза VII в., который был наиболее подвержен чужому влиянию, и мы можем только утверждать, что он сохранил некоторые древние формы, исчезнувшие из других семитских языков. Правда, он также утратил ряд ранних форм, оставшихся в других языках.

Насколько нам известно, семитские языки образуют тесно связанную группу, в доисламские времена распространившуюся по очень ограниченному региону. Ни один из них не является прямым потомком какого-то одного языка – некоторые старые формы сохранились у разных членов группы. Невозможно восстановить семитский язык Ура, но в некоторых случаях можно сделать весьма вероятные предположения относительно изначальной формы.